Николай Каразин – На далеких окраинах. Погоня за наживой (страница 34)
– Смотри, назад придется вернуться…
– Назад, – говорит один казак из передних другому, запаливая на бегу трубочку. – Легко сказать – назад: этак мы верст шесть кругу должны сделать.
– А кто понес нас базарами, надоть было обыкновенной дорогой.
– Обыкновенной!
– Стой!.. – командует сотенный и добавляет:
– Вот тебе и раз!
Перлович в недоумении ездит по крутому берегу оврага. Спуститься некуда, и даже пешему невозможно, со дна этого оврага торчат полуразрушенные козлы разобранного моста, на противоположной стороне уцелело еще одно прясло и висит в виде балкона, а внизу, между таловых кустов, сочится какая-то грязная струйка.
– Я говорил! – заорал Хмуров. – Я говорил! Назад, назад скорей!
Постояли минуту, другую – пораздумали. Всякий заглянул вниз и всякий сказал: «Ведь, ишь ты, разобран!» Один казак пробовал было спуститься, да чуть не оборвался и не полетел с высоты, по крайней мере, десяти сажень.
– Чего лезешь ты! рыло киргизское! – крикнул на него сотенный командир. – Назад, так назад… Направо кругом! – запел он и тотчас же перевел на обыкновенный язык:
– Заворачивай, братцы!
Завернули.
– Теперь куда же? – подумал вслух Хмуров.
– Известно, опять через базар и в Чиназские ворота, а там возьмем правее, ну и в самый раз, – отвечал ему командир.
Перлович уступил свое переднее место Хмурову, который, обгоняя его, произнес с укором:
– Что, брат, ближе вышло? А времени-то сколько ушло!
Перлович промолчал. Быстрая езда и жаркое утро всех разгорячило, лица были красны, словно пылали, одно только лицо его, Перловича, было желто и по нему выступали какие-то пятна, конвульсивно стискивала поводья холодная рука, и во рту он чувствовал сильную горечь. Очень-очень некрасив он был в эту минуту, а эта странная перемена потому только и не была замечена, что все слишком заняты были одною идеею – напасть поскорее на след барантачей.
Наконец, спустя часа полтора после выступления, напали на настоящую дорогу, и вдали, на вершине обрыва, показалась старая гробница.
– Тсс!.. – приподнял руку сотенный командир. – Теперь, голубчики мои, теперь осторожней! Шестеро слезьте с коней, да ползком, братцы, тихонько… чуть-чуть… ни Боже мой, и, значит, коли что, ежели как, то сейчас…
Казаки, казалось, поняли эту речь, и человек шесть полезли на брюхе «тихонько, осторожней, коли что, ежели как», а остальные начали осматривать винтовки, щелкая замками и продувая стволы.
– И какого там черта еще! – крикнул Хмуров, проскакал мимо ползущих на брюхе казаков, чуть не вытянул одного нагайкой, благо удобно было, и остановился на самом гребне обрыва, на том самом месте, где виднелись еще следы Бельчика. Если бы Хмуров не смотрел, вытаращив глаза, на что-то внизу, то наверное бы узнал эти полукруглые значки, резко отпечатавшиеся на красноватом грунте выветрившегося гранита.
Любопытство взяло верх над осторожностью. Да к тому же пример Хмурова подействовал заразительно. Мало-помалу, всадник за всадником, столпились все над обрывом: подползли и те шестеро, исполняя до конца приказ начальства, доползли, встали, отряхнулись и пошли к своим лошадям.
На ярко-зеленой поляне, в тени развесистых карагачей, валялось несколько предметов: какая-то красная тряпка, ножны от туземной шашки и труп в кителе, в красных шелковых панталонах. Трудно было разобрать, как этот труп лежал: лицом вверх или затылком?
У этого трупа не было ни лица, ни затылка.
– Батогов! – крикнул Хмуров. – Это его красные шаровары.
Перлович покачнулся на седле и схватился за гриву. Ему показалось, что он вместе с конем оборвался с кручи и летит вниз.
Потихонько спустились вниз по тропинке и окружили тело.
– Погоны артиллерийские, золотые, – произнес щеголеватый адъютант.
– Ну, значит, Брилло, – решил Хмуров.
– Коли ежели не имеется головы, – заявил сотенный командир, – ужасно трудно признать, что за человек. Потому, ежели как все остальное…
– А там, в овраге, никого нет? – доносился голос одного из казаков.
– Большое сходство между собою имеют, – докончил начальник отряда.
– Ну как же, – возразил кто-то, – ежели мусульман, или там жид, и опять православный – завсегда без головы узнать можно.
– Коли ежели без одежи…
– Да будет вам! – прервал спор Хмуров. – Свалка была здесь, это верно, вишь, крови везде сколько! А отсюда следы пошли вон, позади этого двора, на дорогу. Пускай подберут тело кто-нибудь и отвезут в город, а мы дальше. Теперь мы на следу, дело верное, может, и догоним к вечеру.
Распорядились насчет тела Брилло и тронулись дальше. Скоро выбрались на Ниязбекскую дорогу. Здесь многочисленные следы конских ног, ясно видные в узком, мало проезжем переулке, исчезли, затертые следами арбяных колес только что проехавшего обоза.
Пришлось обратиться к расспросам, и сотенный командир подъехал к маленькой чайной лавочке, старик хозяин которой смотрел на подъехавшего русского усиленно моргающими глазами. Начался допрос с помощью переводчика, казака-башкирца.
– Барантачи куда пошли? – начал сотский. Казак перевел.
– Кто? – переспросил сарт.
– Барантачи, разбойники, каракчи, – пояснял командир и начинал горячиться. Казак-переводчик тоже начинал волноваться.
– Не знаю никаких барантачей, – говорил старик. – Я здесь сижу с самоваром, зла никому не делаю. У меня и кальяны есть… Вон из них ваши казаки курят, – указал он на казаков, которые между тем не теряли дорогого времени.
– Да бросьте его! – говорил Хмуров. – Вы все равно никакого толку не добьетесь. Да и чего расспрашивать? Куда они уйти могут, как не к Дарье.
– Конечно, к Дарье, – подтвердил щеголеватый адъютант. – А вы мне, господин есаул, – обратился он к сотенному командиру, – дайте человек четырех проводить меня до города: одному небезопасно…
– Кто вас съест? Чего вы боитесь? – заметил Хмуров.
– Но пустякам рисковать не желаю-с, извините-с… А дальше ехать я не могу… я совершенно нездоров, да к тому же дела…
– Да убирайтесь к черту!
– Господин Хмуров!
– Проваливайте!
Адъютант уехал, процедив сквозь зубы:
– Я еще с вами поговорю.
– С Богом, братцы!..
Поехали. Часа чрез полтора довольно скорой езды погоня опять напала на след: допросили встречного погонщика, который вез топливо в город на четырех вьючных ослах. Он дал кое-какие более определенные указания. В кишлаке сарт Мурза-бай, приятель Батогова, дал уже совершенно ясные указания: он сообщил и число барантачей, сколько мог заметить, и то, что Юсуп, джигит Батогова, часа за два только проскакал мимо его лавки и даже не остановился покурить кальяна, предложенного ему Мурза-баем. Тут же сообщили другие, проезжие курамины1, что видели барантачей в другом месте, верстах в пяти правее… Это известие тоже было верно. Ясно было, что партия разделилась. Решили разделить и отряд, тем более что казаков была почти целая сотня и каждый отряд все-таки был достаточно силен сравнительно с партией барантачей. Разделились: с одним отрядом поехал сам сотенный командир, с другим Хмуров и Перлович. Второй отряд сильно задал ходу, потому что Хмуров ругался не на живот, а на смерть, а – главное – обещал казакам, если нагонят, по рублю на рыло и ведро водки на всех.
– Ваше скуловородие! – обратился урядник, равняясь своим конем с хмуровским жеребцом. – Позвольте коней напоить: задохнутся, гляди, как загорелись, жарко!
– Ну, пой поскорее, что ли.
Остановились. Казаки протирали запыленные ноздри лошадей полами своих рубах, поправляли седловку и сами маленько поправлялись.
– Чуточку постоим, – говорил урядник, – зато уж как ахнем!
Постояли чуточку, сели на лошадей и действительно ахнули!
– Братцы, вон они!.. – крикнул кто-то.
Все лошади разом поддали, хмуровский жеребец даже взвился на дыбы. У Перловича замерло сердце.
Верстах в трех, впереди, но несколько правей, мелькнула меж таловых кустов красная точка, вот еще, еще… Эти точки, должно быть, заметили преследователей и пошли скорей… Но нетрудно было заметить, что расстояние, отделявшее преследователей от преследуемых, становилось все меньше и меньше… Вот еще кусты, частые, густые… Красные точки скрылись в них и пропали. Вероятно, эти заросли задержали бег лошадей, потому что когда беглецы показались снова, их отделяло не более полуверсты. Хмуров выхватил револьвер, кинул поводья на шею коня и много опередил казачьих лошадей.
Вдруг последний неприятельский всадник скрылся на мгновение в маленьком белом облачке… Что-то прогудело в воздухе.
– Ишь, пальнул, нешто ответить? – заметил урядник.
– Чего там пустяками заниматься, сейчас насядем.
Хмуров уже налетал. Скулатая рожа обернулась, посмотрела на него через плечо, и погрозила ножом, и вдруг мелькнула полами красного халата: Хмуров почти в упор выстрелил из своего револьвера. Барантачи, видя, что им не уйти, соскочили с лошадей и бросились в заросли. Раздалось несколько выстрелов. Казаки поскакали в объезд, человек десять спешились и полезли за бежавшими. Один казак шатался на лошади, словно пьяный… Он затянул один повод, лошадь его крутилась на одном месте и упала набок, оступившись в канаву. Лошадь вскочила снова на ноги и отбежала в сторону. Казак силился подняться, но не мог.
Трое казаков тащили волоком какую-то фигуру с гладко обритым, сверкавшим на солнце черепом, красный халат на этой фигуре висел клочьями. Фигура эта усиленно барахталась.