Николай Калиниченко – Восьмая книга восьмого. Познание истины (страница 3)

Отечественные архитекторы понимают архитектуру как занятие архитектора, что совершенно верно. Но архитектора они понимают как старшего (архи) строителя, а это уже неверно, поскольку «архи-» есть в слове «строитель» как «стр-», т.е. «стар». Это означает, что отечественные архитекторы не знают ни что такое архитектура, ни кто такие архитекторы, а потому понимают под этими словами что-то своё, надуманное, ложное, поскольку Истина – в значении слова, а не в смысле, который присваивается слову. Но значение слова надо знать, а этому не учат в архитектурных вузах. Хуже того, этому не учат нигде. Везде ведь учат мыслить, в том числе понимать и запоминать. А знать – это другое. Знать – это не копаться в своих и чужих мыслях, а зреть в корень названия. Этому научился наш инженер-архитектор у венгров.

Здесь, конечно же, можно подумать, что мы сами себе противоречим, утверждая, что знать нигде не учат. Венгры ведь зрят в корень. Да и русские тоже зрят. Взять тех же этимологов, которые не только находят корни слов, но и выясняют происхождение этих корней. У них это называется сравнительно-историческим анализом. Но и венгры, и этимологи не знают значения корней слов. И те, и другие, и все остальные, включая русских людей, если и находят корень слова, то устанавливают его смысл, или как ещё говорят этимологи, идею, а не значение. А смысл или идея – это не знание. Это сведение.

Архитектура была не первым словом, отсутствие которого у венгров удивило нашего студента. Первым было слово «спасать». Что значит спасать, сегодня ни один русский человек не знает. Не знал этого и наш студент Будапештского Международного подготовительного института. Но в венгерско-русском словаре он нашёл венгерское слово «menteni», которое на русскую речь переводилось как «спасать». Производным от этого глагола прилагательным «mentő» у венгров называется «скорая помощь». Но буквально глагол «menteni» означает «уводить». Понятно, что не в смысле похищать, а в смысле уводить от беды или из-под угрозы. И «скорая помощь» действительно увозит куда-то человека и тем самым спасает его от смерти, хотя и не всегда. Но что значит спасает? Какой корень у слова «спасать»? Неизвестно. Тогда было неизвестно.

Вторым непонятным русским словом был перевод на венгерскую речь русского слова «Бог». По-венгерски «Бог» звучит как «Иштен». Но пишется «Isten». И всякий, кому не известно, что у венегров знак S читается как Ш, слово «Isten» прочитает как «Истен». А ведь это почти «Истина». А Бог – это и путь, и истина, и жизнь. Значит, венгры правильно именуют Бога как Истину, хотя и по-русски. Но тогда что значит русское слово «Бог»?

Если бы нашего студента, отличника боевой, точнее, учебной и политической подготовки послали в Кембридж или в Сорбону, в Илинойс или ещё куда-то подальше на Запад или на Восток, у него этих вопросов не возникло бы, потому что венгерская речь не просто самая сложная после русской, но она ещё и очень близка русской. Да, в венгерской речи нет родов и 24 падежа, в остальном же это русская речь наоборот. Те же предлоги у них ставятся в конце слов, а не перед ними. То есть по-русски «в дверь», а по-венгерски – «дверьв». Конечно же, есть и другие отличия. Но самым замечательным даже для тех, кто ничего не понимает по-венгерски и вообще первый раз слышит венгерскую речь, является то, что в ней всё по-венгерски. То есть ну ни слова по-немецки или по-английски, по-гречески или на латыни. Русских слов, правда, там больше восьмиста, но это, в основном, обиходные и сельскохозяйственные вещи. Те же санки, сено, солома, вилы, сало, шапка, палинка, воробей, медведь, малина. Естественно, что наш студент тоже обратил на это внимание. А чуть поднаторев в венгерской речи, он узнал, что иностранные заимствования венгры называют словами-паразитами. Причём и «паразит» у них не «паразит», а «иждивенец». Однако он не только удивился всему этому, но и попытался сделать то же самое с русской речью. И оказалось, что она ничуть не слабее венгерской. Она тоже вполне справляется со своими задачами без иностранных заимствований. Более того, в ней оказались слова, которых нет даже в венгерской речи, не говоря уже о прочих. И это не только Бог, но и Истина. Слово «Isten» есть у венгров, а слова «истина» – нет. Вместо него они употребляют слово со значением «правда». Точно так же делают и англичане, и немцы, и французы. У них тоже нет «истины». Мало того, у них нет и слова со значением «знание». Например, венгр не может сказать «Я знаю венгерскую речь», потому что ему нечем это сказать. Поэтому он говорит: «Я умею по-венгерски». Почти так же говорит и англичанин, и француз, и немец…

Читатель уже должен был бы обратить внимание на то, что, рассказывая о венгерской речи, мы не используем слово «язык». И это делается сознательно или со знанием дела. То есть мы знаем, что у венгров нет языка в том значении, которое есть у русских людей. У них «nyelv», т.е. то, на чём они говорят, – это «глотка». Кстати, у греков это «глотта». В свою очередь, на латыни, а также на романских наречиях и на английском это «лингва». И у «глотты», и у «лингвы» корень «гл». Точнее, у «глотты» – «гл», а у «лингвы» – «лг». И это – не случайно. «Гл» – это «голос», а «лг» – это «логос». И «логос», и «голос» наоборот – это «слог», а слог – это уже слово. Есть ведь и односложные слова. Но и слово – это голос, точнее, голоса. А голоса – это не язык. Язык – это язы и ыки, т.е. звуки. А голоса – это речь. У греков речь из глотки, поэтому она у них глотта, а у русских – изо рта, поэтому она речь. У евреев Рот наоборот, т.е. Тора. Правда, «Тору» они понимают как «Писание», но и речь бывает не только устной, но и письменной.

Да, но ни у греков, ни у римлян, ни у прочих неславянских народов, включая венгров, нет языка. А нет языка, нет и знаний, потому что язык – это не голоса, а звуки, а звуки – это зовики, от которых зовы. От зовов же – звания, а от званий – знания.

Осознание всего этого и многого другого к нашему аспиранту пришло не сразу. Он ведь искал метод научного исследования. И когда нашёл, выяснилось, что метод Гегеля и марксизма не знает никто в Мире. Правда, это тоже выяснилось не сразу. Для этого надо было перелопатить горы советской литературы по материалистической диалектике и по марксизму-ленинизму. Казалось бы, советская диалектическая макулатура – далеко не всё. Но там есть ссылки на западных мыслителей, которые вообще не празднуют ни Маркса с Энгельсом, ни Гегеля. Значит, им тем более неизвестен метод Гегеля и Маркса.

Поскольку наш аспирант, несмотря на своего руководителя, который вздумал скоропостижно скончаться, и консультанта, который пытался вовлечь его в свою веру, работал в гордом одиночестве, или, как говорят, на свой страх и риск, то он же был сам себе и руководителем, и консультантом, и, что самое важное, критиком. Причём критиком въедливым и беспощадным, но конструктивным. В силу этого, открыв для себя метод Гегеля и марксизма, он решил его проверить. И не на чём попало, а на себе.

Рассуждение велось таким образом. Вот я – человек. Ленин, правда, писал, что с «я» философию начинать нельзя. Но самопознание, которым вдруг занялся аспирант, – это самопознание, а не философия. И вот он спрашивает себя: из каких двоих я состою? И сам же отвечает: из отца и матери, конечно же. Я же не с Луны свалился, и не кем-то сотворён, а сын собственных родителей. Но и мои родители не инопланетяне. Они тоже сын и дочь своих земных отцов и матерей. Это мои дедушки и бабушки. Они в свою очередь тоже сыновья и дочери своих отцов и матерей, т.е. моих прадедушек и прабабушек. Ну, и так далее.

И дальше у нашего аспиранта хватило ума смекнуть, что все эти отцы и матери отцов и матерей – это ещё не он. Это лишь его предыстория. А вот он как особь появился лишь после оплодотворения яйцеклетки своей матери семенем своего отца. Причём появился как одноклеточный зародыш. Да, ещё без мозгов и прочих принадлежностей, но, тем не менее, уже человек, хотя и одноклеточный. Что происходило с ним дальше, подробно описано в учебнике по биологии для старших классов, хотя этот учебник появился задолго до зачатия нашего аспиранта. И это никакое не волшебство или научная фантастика. В учебнике подробно описано развитие человеческого зародыша, а все человеческие зародыши развиваются одним и тем же образом. И буквально в двух словах это развитие описывается как раз-два. «Раз» – это, наоборот, «зре»-ние, а «два» – «дво»-ение. Но если «два» произнести глухо, как «тва» и тоже произнести наоборот, как «вита», то «раздвоение» станет «развитием». А развитие, как мы уже знаем, происходит на раз и два, и никак иначе. Причём так это не только у нашего аспиранта и его родни, не только у всех людей без исключения, и даже не только у всех животных, включая насекомых и простейших, но и у растений. А это значит, что раздвоение единого, а именно его мы видим в развитии, – это Закон естественного развития, который сначала открыл Гераклит, потом его развил Гегель, затем его открыл у Гегеля Маркс, а Энгельс материалистически описал то, что открыл Гераклит, не поняв того, что сделал Гегель и выбросив идеалистическую шелуху, как он полагал. Далее Ленин переоткрыл Закон Гераклита, а Иванов начертил его как систему Гегеля. Кошкин же показал, что между половинками единого непростые отношения. Точнее, их не два, как полагали Гегель, Маркс, Энгельс и Ленин, т.е. борьба и единство, а четыре, т.е. ещё дополнительность Нильса Бора и сосуществование. И это многое объясняет.