Николай Калиниченко – Восьмая книга восьмого. Познание истины (страница 2)

А это уже удар ниже пояса. Прикажете ехать в другой город? Из столицы – в провинциальный вуз? Архитектору!? Но что делать? И на согласие нашего горемыки поехать в любой другой город, где есть вуз с архитектурным факультетом, последовал самый неожиданный ответ: а в Венгрии вообще нет вузов, в которых есть архитектурный факультет.

Ну, и что тут прикажете делать бывшему советскому студенту? Он просит тайм-аут, т.е. перерыв. Мол, мне надо подумать. И дирекция благодушно соглашается. Мол, идите, думайте. А что тут думать? В вышеуказанном Министерстве наш студент получил буклет того университета, в который его направили учиться. А в этом буклете указан факультет, на котором он должен учиться. Но всё в этом буклете было по-венгерски, поэтому наш пока ещё не совсем венгерский студент вооружился венгерско-русским словарём и нашёл в нём то венгерское слово, которое было в названии указанного Министерством факультета. А к нему в словаре – перевод: строительство. Такого подвоха наш строитель, возжелавший стать архитектором, никак не ожидал. Но, на своё счастье, он сразу не отбросил словарь в сторону, поэтому заметил, что после слова «строительство» стоит запятая, а за ней – слово «архитектура». Это означало, что у венгров и строительство, и архитектура – одно и то же. А наш студент Будапештского Международного подготовительного института всего лишь за один семестр уже настолько хорошо изучил венгерскую речь, что даже понял, что же у венгров и строительство, и архитектура. То есть он уже знал, что значит венгерское слово, которое переводится на русскую речь и как строительство, и как архитектура. А оно означает целительство. Но тут же до него дошло, что он не знает, что значит русское слово «строительство».

Естественен вопрос: как же он узнал значение венгерского слова? И ответ таков. В самом начале изучения венгерской речи он заметил, что значения венгерских слов определяются их корнями. Обычно корень слова – это существительное, которое с помощью префиксов и суффиксов превращается в другие части речи. Правда, в случае с «целительством» корнем было прилагательное «целый». Бывают ведь и существительные, корнями которых являются глаголы или прилагательные. Но в этих случаях уже применяются другие приставки и подставки, которых совсем немного и их легко запомнить. А это означает, что из значения корня слова вытекает и значение всего слова. И, как заметил наш, советский студент, так это не только в венгерской речи. В русской речи точно так же, но русские на это обычно не обращают внимания, хотя Козьма Прутков и завещал: «Зри в корень!». Хуже того, сегодня русскоговорящие люди вместо значений слов используют свои смыслы.

А наш студент обратил своё внимание и на корни русских слов. Правда, не сразу, а лет через десять, когда он уже был не венгерским студентом, а советским аспирантом. После успешного окончания университета он отработал два года переводчиком в Аппарате Советника по экономическим вопросам Посольства СССР в Венгрии, таким образом дождавшись окончания учёбы своей супруги, которая училась в другом, гуманитарном университете, и на которой он успел жениться ещё во время учёбы в университете, а затем поступил в Центральный научно-исследовательский институт типового и экспериментального проектирования жилища (сокращённо ЦНИИЭП жилища) в Москве, родном городе супруги, на должность архитектора. И здесь он на собственном опыте узнал, что такое классический русский интеллигент.

Оказалось, что русский интеллигент – это русский человек, который получил образование за границей, но дома он и на фиг никому не нужен со своим заграничным образованием. У нашего интеллигента с венгерским дипломом инженера-архитектора никто ни разу не спросил, чему его там научили в этой Венгрии. Между тем Будапештский технический университет – это самый старый университет Венгрии, при этом и самый большой. И как таковой, он признан в Западной Европе, потому что преподавание в нём ведётся на уровне европейских стандартов. Да и венгры не лыком шиты. И наш студент, обучаясь в нём во второй половине 70-х годов ХХ столетия, изучил самые передовые строительные технологии мира того времени. Но в Москве его направили в мастерскую, которая проектировала многоэтажные жилые дома для всего Советского Союза из кирпична. Там он тоже не ударил в грязь лицом, и через год уже был старшим архитектором, а в следующем году получил диплом за лучший проект года института. Но кирпич и в Древнем Вавилоне был кирпичом, а за окном шла вторая половина ХХ века, и у человечества уже были другие, более современные технологии, и наш архитектор был им обучен. И вот, чтобы донести свои навыки и умения до сведения коллег, наш русский интеллигент решил податься в науку, чтобы через неё капать им на мозги. Для этого он поступил в аспирантуру, и тему выбрал соответствующую: «Композиционно-художественные решения многоэтажных жилых домов из монолитного бетона». Ведь именно технология монолитного домостроения позволила западным европейцам уже к концу 60-х годов ХХ века решить жилищную проблему. У нас же в СССР более дорогая и неуклюжая технология заводского домостроения не позволила решить эту же проблему, и, несмотря на это, применяется до сих пор для безуспешного решения её же.

Но одно дело – технология, и совсем другое дело – художественная композиция. Что это такое и с чем её едят, наш аспирант понятия не имел, поскольку в технических университетах художествам не учат. Но и других тем, связанных с монолитным домостроением, уже не было. Пришлось взяться за то, что дают, в надежде на то, что решение сложного и непонятного вопроса даст нашему будущему учёному больше пользы. И тут он не ошибся, хотя и пришлось попотеть. Польза была, причём огромная, но учёным он так и не стал.

Перечитав учебники по архитектурной композиции, а также диссертации по архитектуре, и не найдя в них ничего полезного для своей темы, наш соискатель учёной степени вспомнил, что самый первый вопрос, который должен решить соискатель в своей диссертации – это выбрать метод научного исследования. Ведь чтобы решить любую задачу, надо знать, как это делается. А на вопрос «как?» и отвечает метод. Вот и погрузился наш аспирант в методологию. И погрузился основательно: на целых три года. В итоге нашёл то, о чём говорят многие, но не знает никто.

Конечно, в течении этих трёх лет методология была не единственным занятием нашего будущего учёного. Во-первых, он учился в заочной аспирантуре, а это значит, что он продолжал работать в институте. Кроме того, за эти годы он сдал все кандидатские минимумы, т.е. экзамены по иностранному языку, архитектурному проектированию и философии. Причём в его родном институте для аспирантов были созданы курсы по изучению философии, после которых и сдавался кандидатский экзамен. Но в 80-е годы, когда и учился наш аспирант, основной философией была материалистическая диалектика, а в основе материалистической диалектики был метод Карла Маркса. К сожалению, метод Маркса в изложении советских философов был таким же расплывчатым и отвлечённым, как и вся философия, поэтому наш упорный аспирант решил сам поработать с первоисточниками. В итоге им был прочитан «Капитал» Маркса, его же «Нищета философии», «Тезисы о Фейербахе» и его работа «К критике политической экономии», «Анти-Дюринг» Энгельса, его же «Диалектика природы» и «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», их общая работа «Немецкая идеология», а также «Наука Логики» Гегеля и «Философские тетради» Ленина. Тем не менее, ясности это не дало никакой. И тут в журнале «Техническая эстетика» за 1966 год наш герой вычитывает статью архитектора К.А.Иванова, в которой тот анализирует понятие «Архитектура» по методу Гегеля.

Правда, здесь надо оговориться, что свой метод Гегель не описал, поэтому никто из философов до сих пор не знает, что это такое, хотя понятие имеет. Из «Науки Логики» Гегеля известно только то, что его метод в своём развитии превращается в систему. Но как и в какую систему, Гегель не написал. К счастью, в 1916 году в Бернской библиотеке в Швейцарии Владимир Ленин после конспектирования книги Гегеля «Наука логики» написал статью «К вопросу о диалектике», которая начинается словами: «Раздвоение единого… на противоречивые части… есть суть… диалектики». То есть открытие Гераклита – это суть диалектики. Именно на эту статью и ссылается К.А.Иванов и именно на основе этой сути он и вычерчивает метод Гегеля как систему. И это уже не какая-то абстрактная, т.е. отвлечённая система, а двоичная пирамида, в которой каждый элемент делится на два.

Но К.А.Иванов применил открытую им систему Гегеля для анализа понятия «Архитектура», а понятие не есть знание. В итоге у него получилось изложение его понимания Архитектуры, а также понимание его коллег, известное и без «диалектического» анализа, но отличное от понимания архитектуры тех же венгров, поскольку отечественные архитекторы разделяют архитектуру и строительство, а венгры – нет. Да и анализ у него был не диалектический, а дихотомический. Но, справедливости ради надо сказать, что этого не заметил не только Иванов. Ленин с Марксом и Энгельсом тут тоже дали маху.