Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 72)

— Жги, Василич!

— Я вот на чем хочу остановиться. Как надо понимать пятьдесят пять лет в сегодняшний, счастливый для нашей страны день? Только так: Степан Кузьмич и его сверстники в военную пору пацанятами вкалывали за станками наравне со взрослыми. И наравне со взрослыми спасли Родину в лихую годину! А после восстановили разрушенное хозяйство… Я сам от первого до последнего дня прополз по смертным полям войны, трижды ранен был, пять боевых орденов имею и видел такое, что этому, который орал сейчас про якобы бестолковое сидение тут, в адовом сне не приснится. Но прямо скажу, таким, как Кузьмич в войну, пацанятам было в сотни раз тяжелее, чем нам, взрослым, на фронте. Присмотритесь к нему. Гляньте на него, худого, бледного, морщинистого, — это все приметы военной поры… Но работал Кузьмич хорошо. Партия и народ благодарны ему за это! Он не хныкал, как некоторые сегодняшние молодые: зарплата у меня мала, пойду туда, где можно больше хапнуть, квартиры у меня шикарной нет, а в законной очереди стоять лень, пойду искать хитрую лазейку…

Парторг умолк и почувствовал общее напряжение. В зале стояла такая тишина, что даже за толстыми бетонными стенами была слышна работа завода — неумолимое беспрерывное гудение. Он обернулся к столу: Гришанков, его замы, Коноплев и профорг с комсоргом, потупясь, ждали его дальнейших слов.

— С завтрашнего дня бригадой Коноплева начальство доверило руководить молодому сборщику Михайлову, известному нашему комсоргу. Не только руководить, но и поручило организовать первую в цехе бригаду, работающую на один наряд с оплатой за конечный результат. И вот мы все давайте по-доброму пожелаем новой бригаде таких же успехов, какие были достигнуты под руководством Степана Кузьмича.

Зал взорвался неистовым шумом: выкрики, хлопки, двиганье стульев — все это нарастало и нарастало, как нарастало в душе Коноплева благодарное волнение, оттесняющее томительную скованность.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

На второй день работы по новому методу в бригаде Игоря возникла ссора. Слесари только что закончили заготовку, устали. Недавний пэтэушник Толя Казанцев ошибся в разметке на листовой стали. В придачу сломался мостовой кран, свободных тележек не оказалось, как и вездесущего Копцова с электрокаром, и сборщикам пришлось переносить заготовки на руках.

Скосив злые глаза на безмятежно сидевших у стеллажа сварщиков, Олег возбужденно сказал Игорю:

— Вот она, твоя комплексная бригада — слесари, сварщики!.. Агитатор!.. Сволочи, а не сварщики. Обрабатывай теперь их!

— Я думал, что они сами догадаются, — пробормотал бригадир. Только вчера он говорил всем шести членам новой бригады, что теперь не будет у каждого своей операции и в свободное от сварки время сварщики обязаны посильно помогать слесарям — в этом залог высокой производительности. Для этого ее, собственно, и создали, комплексную бригаду, чтоб никто не сидел без дела в ожидании работы.

— Ребята, подойдите, — попросил он сварщиков.

И пока сварщики лениво спрашивали «зачем… да надо ли», Игорь с холодящим ужасом подумал, какую же тяжелейшую ношу взвалил на него Гришанков. Что сейчас он, как бригадир, должен сказать сварщикам? Нехорошо сидеть, когда товарищи работают! Воззвать к честности, к порядочности? Но они ведь сами все прекрасно понимают.

— Чево хошь, бригадир? — сквозь зубы спросил Измайлов — рослый парнище с плоским лицом, на котором невыразительные полусонные глазки — словно пятнышки на помятой рубахе.

— А то! — гневно заорал Олег. — Ты задницу просиживаешь, а я за тебя ломить должен? Оплата-то поровну будет!

— Дернулся? — ошеломленно вскрикнул Измайлов. — Сварщик я, а сварки нет. Где собранные балки?

— Спокойно, спокойно, — сказал Игорь. И, внимательно глядя в равнодушные глаза второго сварщика Штеменко, с сожалением молвил: — Ты-то, Тарас?

— Ну?

— Проснись. Ты теперь не в бригаде сварщиков. У нас теперь каждый обязан делать любую работу — и слесарную, и сварочную.

— Ты хочешь заставить меня кувалдой махать?! — грозно напыжился Измайлов. — Я!..

— Не якай, — оборвал его Игорь. Ему хорошо известен Измайлов: любитель поскандалить, устроить дешевый концерт. Ребята в цехе даже прилепили ему кличку — Петя Спуску Не Дадим. Но есть в сварливом характере Измайлова еле заметная черточка: ругается он лишь тогда, когда ощущает рядом поддерживающий авторитет. Сейчас такой авторитет для него — Тарас Штеменко, более опытный сварщик, выбранный членом бригадного совета. Когда шел набор в новую бригаду, Тарас неоднократно напирал на то, что его прежде всего интересует зарплата.

— Тарас, — Игорь положил ладонь на твердое плечо сварщика. — Ты-то не пацан лопоухий. Знаешь: чем больше будешь сидеть, тем меньше копеек станет бренчать в твоем кармане.

— Выходит, я обязан эти железки на своем горбу по всему цеху таскать? — Штеменко пнул заготовку. — В этом, что ли, заключается коллективность нового метода?

— Если мы не будем сдавать балки по часовому графику, администрация лишит нас прогрессивки, — пасмурно уронил Вадик.

— Не лишит, — беспечно махнул рукой Штеменко. — Бригада только организовалась. Если они будут нас прогрессивки лишать, мы все разбежимся.

— Ты, Тарас, взрослый человек, а рассуждаешь по-детски, — сказал бригадир. — Совсем, что ли?..

Штеменко нервно закурил: вообще-то Игорь прав, но надо больно корежиться за слесарей! Для того и существуют специальности, чтобы каждый знал свою работу… После нескольких быстрых затяжек сумрачно бросил:

— Сварщик есть сварщик, а не слесарь и не пекарь.

— Обед начался! — рыкнул Олег, швырнул на монтажный стол рукавицы и побежал в столовую.

Небрежно держа в одной руке бутерброд, Сидорин жевал и курил одновременно. Худощавое с тонкими линиями лицо его было отдано на откуп мрачной мысли: он даже не замечал, что пепел падает на брюки.

— Начадил, — вместо приветствия сказал комсорг сборочного, входя в комнату Сидорина.

— А-а, — вяло протянул тот.

— Замотался я с этими новыми бригадами. Бери бутерброд.

— В столовку пойду.

— Рабочий класс! Гегемон!.. А я на ходу ем, как собака… Каковские дела в бригаде? Вершишь?

— Рубли считаем, — грустно усмехнулся комсорг.

— Догадываюсь, — насмешливо прищурился Сидорин. — Сейчас шкуру неубитого медведя во всех новых бригадах делят.

— Слушай! — воспаленно прошептал Игорь. — Я к тебе, а ты!

— Что я?.. Не я бригадир, а ты. Ты зри в суть проблемы… Рубли — это хлеб, одежда, жизнь. Однако совести своей мы за них не продаем. Есть, Игорь, такие моральные стороны в характере человека — совесть и честь. Вот и треба играть на них!

— Сварщики сачка давили, а я им про честь?! — уже не в силах владеть собой, заорал Игорь. — Все зависит от ситуации! Маркс говорил, что на первом этапе революционного процесса пролетариат должен выдвигать экономические лозунги, а потом политические. Э-ко-но-ми-чес-ки-е! На первом этапе. А у нас сейчас и есть самый первый этап! Понял?

Сидорин сорвался на веселый хохот:

— Вразумил… Но вот какие дела еще есть. В механических цехах начальники по просьбе Померанцева делают комсомольско-молодежные бригады нового типа приказным порядком.

— Как это? — удивился Игорь.

— А кто их знает, — мрачно ответил Сидорин. — Этот Валера жук еще тот. Он на этих потемкинских бригадах такой фейерверк устроит… — и, не закончив, вяло махнул Игорю рукой. — Ладно, иди в столовую.

Только через неделю после разговора Игоря с Сидориным сварщики нехотя принялись помогать слесарям в сборке балок. Делали они это с выражением явной обиды: ишачь за слесарей!.. Штеменко хмуро зыркал глазами в сторону Измайлова, а тот — в сторону Штеменко, и оба чувствовали себя глубоко оскорбленными.

Но не чувствовал себя оскорбленным Игорь. Внимательно наблюдая за поведением сварщиков, он сразу заметил их неуклюжую помощь.

— Правильно, Тарас. Ударь посильней, — мимоходом похвалил он сварщика, и тут же велел Олегу с Толей идти к ножницам.

Сварщики уныло молчали: понимали, что еще часть сборки ляжет на их плечи, если Олег с Толей уйдут на заготовку.

— Вот гаденыш! — хрипло шепнул Измайлов, судорожно кивая в сторону Игоря. — Он меня выведет!

— Тише, — одернул его Тарас — Услышит.

В конце смены на участок пришли начальник цеха и его второй зам Роман Фоминский, назначенный куратором бригады.

— Как дела, Михайлов? — мягко поинтересовался начальник.

— Ничего, — уклончиво ответил бригадир. И кисло поморщился, подмечая дурашливую ухмылку Измайлова.

— Замечательно, — приподнято сказал начальник. — Вижу, настроение у вас боевое.

— Вживаемся. — Бригадир перевел взгляд на совершенно равнодушное лицо Штеменко: сварщик торопился домой.

Глубоко вздохнув, Гришанков тихо добавил:

— И сегодня рамщики должны оставаться из-за вас сверхурочно. Но я надеюсь, ребята, что скоро вы войдете в график сборки. Старайтесь. Вы первые в цехе, за вами пойдут остальные… Роман Владимирович, — круто повернулся он к своему заместителю, — еще раз напоминаю вам, что за работу бригады Михайлова вы отвечаете персонально. Неделю назад бригада переносила заготовки на руках. Вы заказали тележки цеху металлоконструкций?

— Но вы ничего не говорили об этом, — пролепетал Роман.

— Вам двадцать шесть лет! Вы инженер! Вы заместитель начальника цеха — крупнейшего сборочного цеха в отрасли! — и я должен вам говорить об этом?!