Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 67)

— Что ж, Ваган Альбертович, — постукивая ребром ладони по столу, говорил начальник цеха. — Вас толкают… Карикатуру рисуют… Мне трудно вас защищать.

Гришанков ощутил знакомый мелкий озноб, всегда пронзающий его в минуты принятия рискованных решений. С этим знобящим дуновением холодка в теле он познакомился в содомные дни экспериментов в механическом цехе — «пан или пропал»!

— Ваган Альбертович, я не против, если вы подыщете себе более спокойное место.

— Да ты! — сорвался тот на злой, шипящий шепот. — Я тебя!..

— Спокойненько, — снова басовой струной загудел Гришанков. — Не ерепенься. Лучше выйди в цех и посмотри, чем рабочие занимаются. Они чешут языки о твоем браке… Вспомни, в позапрошлом году начальник стальцеха прикрыл двухтысячный брак своего зама. Вспомни, как это прикрытие обернулось обоим строгачом по партийной линии.

— Ты, гад, свою шкуру спасаешь!

— Твою, Ваган. Только твою.

Тароянц тяжело поднялся, засунул в карман ставший ненужным платок. Конечно, теперь общественность не угомонится, пока не отпляшет на его спине. Верно говорит Семен — лучше быстренько убраться из цеха. Мотивировок много: устал, разонравилось, психологическая несовместимость.

Гришанкову стало по-человечески жаль заместителя: а вдруг Ваган просто ошибся? В авральном положении всякое может случиться: в этой бешеной гонке за планом порой и собственное имя забываешь, все «давай-давай-давай!».

— Ваган Альбертович, не будем расставаться врагами. Вы провинились, вам и отвечать… Сейчас же напишите объяснение о причине брака.

— Пошел ты… — отозвался заместитель.

— А это уж совсем лишнее, — усмехнулся Гришанков. — На заводе свободна должность начальника отдела снабжения. И платят хорошо, и престижная.

— Ты прямо дипломат.

— Эх, Ваган-Ваган… У тебя столько друзей, а ты вцепился в сборочный, словно он в меду плавает.

— Что ты скажешь директору о браке? — встрепенулся Тароянц. — Если сообщишь сумму, он выгонит меня вообще.

— Врать не собираюсь. Но вперед соваться не стану. Спросит размер убытка — скажу. Не спросит — тебе повезло. Пиши.

В кабинет торопливо вошел второй заместитель Софронов. Заметив Тароянца, он мельком улыбнулся и весело подмигнул суровому лику начальника.

Гришанков еще раз перечитал объяснение Тароянца и попросил секретаршу вызвать Серегина.

«Итак, с Тароянцем кончено. Его уход из цеха рабочие воспримут как наказание. Но в будущем необходимо избавиться от подобных «пенок» комсомольского бюро. Где это видано, чтобы парторг и комсорг обделывали свои дела за спиной начальника!.. Надо позвонить Гору, попросить помощи».

Гришанков заставил себя приветливо улыбнуться вошедшему парторгу, который, по-обычному, был так взъерошен, словно никогда не причесывался.

— Садитесь, Андрей Васильевич. Устаете?

— Устаю не устаю, а не за красивые ножки мне здесь зарплату дают, — медленно, с одышкой ответил старый мастер. Он сразу понял, зачем вызвал Гришанков, и приготовился к крутому разговору. Прошедшую ночь он не спал до трех часов, все продумывал разговор с начальником. Серегину казалось, что он должен подробно и обстоятельно разъяснить Гришанкову свою позицию на вчерашнем комсомольском бюро, объяснить, почему он принял сторону ребят.

— Андрей Васильевич, я читал, читал «молнию»… Откровенно скажу, понравилась. Только, парторг, не кажется ли вам, что в конце планового периода она внесла некоторую дезорганизацию в наш славный трудовой распорядок?

— Промолчать следовало? — пасмурно пробурчал Серегин, с неодобрением глядя на демонстративно-небрежную позу начальника: одна рука болтается за спинкой стула, другая ладонью упирается в полированную столешницу. И смотрит Гришанков как-то хитро — не то ухмыляясь, не то печалясь. — Вы сами так себя поставили, Семен Яковлевич. Однажды вы не позволили ребятам протащить как следует в «молнии»…

— Это-то, Андрей Васильевич, мне известно… Вот бумага, пишите объяснение. Все пишите: как Тароянц вывозил балки, во сколько он приказал вам ввезти их в цех, все! Пасты в авторучке не жалейте…

Прочитав объяснение Серегина, Гришанков усмехнулся: верно, не мог мастер ввезти балки в начале смены — электрокары и погрузчики на профилактике. Это в корне меняет ситуацию, смягчает их вину — Серегина и Тароянца. Смягчает — и только.

— Андрей Васильевич, вероятно, директор позволит Тароянцу перейти на другое место. Так вот, я планирую сделать первым замом Софронова, а Фоминского — вторым, — сказал начальник цеха, убирая объяснение в карман. — Вам же советую посерьезней относиться к работе.

— Я… это… разве не серьезно? — ошеломленно спросил парторг, чувствуя неясную тревогу: вроде что-то изменилось в тоне начальника, что-то непонятное промелькнуло в его хитро прищуренном взгляде. Он хотел прояснить, в чем именно заключается его несерьезность, но Гришанков уже листал служебные бумаги. Серегин встал и сутуло направился к двери.

Оставшись один, Гришанков рывком снял телефонную трубку, позвонил секретарю парткома. Коротко рассказал о браке, о том, как комсомольцы во главе с парторгом опорочили руководство.

— Переговорите с Серегиным, — попросил он Гора. — И прошу вас, побеседуйте с Померанцевым. Пусть он проанализирует действия комсорга.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Терпеливо выслушав словоизвержение начальника сборочного цеха, Гор подошел к окну и, глядя на обширную панораму заводской территории, усмешливо хмыкнул: ох уж этот экстравагантный Серегин! Не может дотянуть до пенсии спокойно, оберегая нервы и себе, и другим…

Александр Ефремович вспомнил, как когда-то работали они с Серегиным в одной плотницкой бригаде, дружили. Когда ж это было?.. Тридцать пять лет назад. Конец сороковых — начало пятидесятых — время интенсивного возвращения промышленности на мирные рельсы, становление новых заводов, молодость…

— Александр Ефремович, — заглянула в кабинет секретарша, — в приемной сидит заместитель начальника сборочного цеха, жалкий какой-то.

«Кляузничать на Гришанкова станет, — мелькнула у секретаря парткома пасмурная мысль. — Наворочал дел, пес лохматый!»

— Присаживайся, Ваган Альбертович, — строго, не глядя на провинившегося руководителя, сказал Гор. Ему был неприятен предстоящий разговор, но что поделаешь, к секретарю парткома не только с хорошим идут. — Где лоб подбил?

— Я посоветоваться пришел, — поднял лицо Тароянц, и Гор заметил в его беспокойно бегающих глазах заискивание. Это ему понравилось: он собрался выслушивать безапелляционные отговорки, но Тароянц, оказывается, явился с повинной.

— Ну-ну, Ваган Альбертович, советуйся. Торопись.

— На прошлой неделе цех ждал комиссию по культуре производства. Мы убрали с главного прохода балки на улицу… Затем балки подали на сварку. Брак. Комсомольцы расписали брак в «молнии»… А я что, мальчишка? Чтоб так мой авторитет топтать! Да?

— Большой брак? — с глубокой заинтересованностью, словно впервые слышит об этом, спросил Гор. Он даже подбодрил Тароянца легкой улыбкой.

— Мелочь! — вскрикнул Тароянц, не зная, что Гришанков уже обо всем доложил секретарю парткома. — Балка или две.

Тароянц нагло лгал, изворачивался, и Гор это прекрасно видел. Видел и другое: игра в кошки-мышки закончилась.

— Восемь балок забраковано! Около пяти тысяч убытка!

— Простите, — порывисто прижал к груди руки Тароянц. — Клянусь отцом! Конечно! — тише добавил: — Боровой подсказал мне зайти к вам, покаяться.

Услышав фамилию заместителя директора по коммерческим вопросам, Гор смягчил выражение лица: Боровой хоть и молодой руководитель, но не последний человек на заводе и первого встречного не направит. Вероятно, он имеет виды на Тароянца.

— Гришанков не сообщит директору сумму брака, — словно угадывая мысли секретаря парткома, слабо произнес Тароянц.

— Гришанков сам сказал или ты придумал? Ты же талантливый фантазер, как я заметил.

— Не сообщит. Теперь-то мне зачем придумывать. Я что?

— Так-так… Уж не думаешь ли ты, что все мы — Боровой, Гришанков и я — станем прикрывать твои выкрутасы?

— Боровой обещал порекомендовать меня директору. На должность начальника отдела снабжения.

Словно не слыша Тароянца, Гор строго сказал, что его вообще надо гнать с завода, а не рекомендовать. Но сказал это не так сурово, как прежде, и Тароянц уловил в его голосе слабое сочувствие.

— Спасибо! Спасибо, Александр Ефремович! — бессмысленно улыбаясь, с благодарной дрожью в голосе прошептал он. — Я до конца жизни не забуду вашего человеколюбия!

Едва за Тароянцем закрылась дверь, Гор снял трубку телефона, набрал номер Борового.

— Слушаю, — сразу ответил заместитель директора завода.

— Зачем Тароянца ко мне направил? — не называя себя, глухо спросил Гор. Он знал: те, кому надо, поймут, кто с ними говорит.

— Здравствуйте, Александр Ефремович, еще не виделись сегодня… Тароянца, вы говорите? Я? К вам?.. Просто посоветовал зайти, повиниться. Тароянц — человек преданный заводу, честь мундира для него — личное достоинство. Я…

— Вот что, — раздраженно оборвал его Гор. — Ты метишь Вагана в начальники отдела снабжения?

— Неплохо бы, если Тароянц возглавит…

— А если Гришанков сообщит директору сумму брака?

— Не должен, Александр Ефремович. Я разговаривал с ним. Гришанков недавно в цехе, ему авторитет нужен.

— А рабочие? Им тоже авторитет Гришанкова нужен?!