Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 42)

Ни японская компания «Гуми-бей», вложившая капитал в создание удобного для торговли сибирского форпоста, ни военное правительство Японии, не собирались отступать. Если вмешательство извне не помогло, значит, нужно разбудить внутренние силы — такая задача была поставлена перед ведомством Доихары[89]. Адмирал Того — правитель морей, генерал Оой[90] — командующий землями варваров, сэнсей Доихара — властитель людских помыслов… Одному из ведомств Доихара было поручено подготовить восстание тунгусов на Охотоморье, чтобы провозгласить Таежную автономную республику с правительством из местных богатеев.

— …Ибо учил сэнсэй: два дракона в одном омуте не живут. На берегу должен находиться один хозяин — ты.

Ровно и тускло звучал голос. Федоров слушал и кивал. Когда до ушей доносился этот голос, ему становилось тоскливо, и, чтобы не щекотало в животе, надо было что-нибудь проглотить. Человек у стены заметил его нетерпеливость. Он сделал паузу и сказал:

— Борцы сумо[91] — самые сильные на земле. Их сила — в животе, однако они недолго живут…

Человек знал, что говорил. Он вырос в семье борца сумо. С детства ему внушалось главное правило жизни: если ты сильнее — избивай до конца. Все немногие доходы отца уходили на поддержание веса коку[92] — он без конца ел ноко-на кой[93], чтобы быть тяжелей противника. Вечно голодному сыну разрешалось присутствовать при обряде представления борцов на песчаной площадке, огороженной рисовым канатом. Обряд тянулся целый день: после многократных поклонов борцы не спеша рассыпали соль, отгоняя злых духов, прополаскивали рот водой, очищаясь от земного… Потом очень долго длился поединок — побеждал тот, кто выносливее. До конца всегда бьет тот, кто терпеливее и выносливее. А им не всегда оказывается человек, весящий больше противника. Нужно пройти три «г» «гумму», «гунки», «гуман»[94], и тогда ты победишь — этот вывод мальчик сделал вскоре после ранней смерти отца, которая у него наступила от ожирения.

Мальчик вырос в юношу, затем стал мужчиной — чины и богатства не сопутствовали возмужанию, потому что он ходил в разноцветной одежде[95] и в дни празднеств не вешал на пояс самурайский меч. Однако прилежание и выдержка не остались не оценены. После окончания военного училища он попал в одну из школ тайной службы.

Ему никогда не приходилось блистать в офицерской шинели с обезьяньим воротником и в сапогах из настоящей кожи. После победы японского оружия в русско-японской войне тень священной Фудзи протянулась далеко на север. Рано или поздно дикий и богатый берег Охотского моря должен стать принадлежностью Ямадо. Великий сын неба его высочайшее превосходительство император Иосихито заботится о благосостоянии своих детей. Не случайно годы его правления именуются Тайсё — эпоха великой справедливости.

Первый шаг сделан — синдо получили разрешение русского царя на промысел у охотских берегов. Вместе с рыбаками отправился и сын борца сумо. Ему отводилась второстепенная роль: кэнгаку[96]. Ведь если живешь у реки — изучай повадки рыб, живешь у горы — изучай повадки птиц. Он поселился в рыбацкой землянке, ловил рыбу, делал и продавал юколу наравне с местными дикарями и лишь раз в году, в день рождения императора, позволял себе на один миг становиться самим собой — подносил ко лбу омомори[97] с землей из сада Трех храмов и шептал: «Да пошли мне помощь, всевышний, ибо императорскую армию защищают боги, а я и в последующей жизни клянусь оставаться ему верным слугой!»

Второй шаг не удался — десанты с военных судов и помощь в снаряжении отряда Пеплова не дали ожидаемых результатов. Третий шаг должен подготовить он — достойный ученик сэнсея, которому тот лично присвоил кличку Кагэ[98]. Как настоящая тень, он должен быть везде — и нигде, он должен направлять — и не показываться, закрывать солнце — и ускользать из рук.

— Пусть горит тайга — говори людям, что ее подожгли красные пограничники. Пусть пропадут на складе меха — в этом вина пограничников…

— Их люди теперь охраняют и мои лабазы, — заикнулся Федоров.

— Бака-дес[99], — по-прежнему невыразительно продолжал человек-тень. — Твоя вакаримасен[100]? Твоя хочет быть большой человек маленькая республика? Или хочет оставаться маленький человек большой тайга?

Федоров потупился. Конечно, если поднять родобоев и князцов, старейшин и тойонов, прогнать из тайги и с берега нючи — он станет важным, самым большим тойоном. Однако как это сделать? Бочкин, Коробкин, Пеплов — все они вместе с сотнями солдат вознеслись за облака к богу судеб Тангха-хаану. Их слова и обещания оказались не более чем звоном кюсенгэ[101]. Однако этот человек приплыл с юга, с теплой земли Хоро, откуда когда-то пришел и прародитель народа саха Эллей. Он хитер и силен. Но и начальник комендатуры Карпов — тоже сильный человек, на выбор Совета люди тайги и побережья попросили его быть их головой. А вдруг случится неудача?

Словно отгадав мысли Федорова, человек у стены произнес:

— В случае беды я помогу тебе уплыть через море. Ибо дракон не ест своих детенышей. Готовь своих людей, я займусь своими.

Пробираясь по тайге к месту своего обитания, человек-тень анализировал неудачу. Выборы не удалось сорвать потому, что не получилось единства. Группа, которую обучали люди Кагэ, справилась с заданием — кавасаки с горючим сожжены, замешательство было вызвано. Но Федоров и его помощник не бросили зажегшийся светильник в дом с бумажными стенами. На них и в дальнейшем мало надежды.

Сделав по тайге круг, человек-тень залег под деревом. Он выжидал долго, но никто не показался — след его чист. Он пойдет к своим людям, прикажет продолжать работу. Им нет дороги назад — каждый из них давно запятнан кровью. Их грязными руками будет очищено побережье. Это необходимо сделать как можно быстрей. Не вечно же ему скитаться в грязной одежде по студеной тайге и, подобно грешнику в Бездне Красных лотосов[102], держать рукой лопающийся от мороза нос.

«Коре-га дэкиру каттэ? — который раз со всей прямотой спрашивал себя человек-тень. И откровенно отвечал: — Дэкиру докородэ най!» «Смогу ли я? Более чем смогу!»

— Бутылочная граната Мильса приводится в действие путем выдергивания чеки. Демонстрирую, — Коля дернул за кольцо, показал в одной ладони вытащенную шпильку, в другой гранату. — После срабатывания запала на четвертой секунде следует взрыв. Поэтому метание нужно производить тотчас. Если граната упала под ноги — у вас есть две секунды, чтобы отбросить ее в сторону. Считаю вслух: раз, два, три. Это и есть две секунды. Усвоено?

Пограничники зашумели, начали переговариваться. Ишь ты, ну и механика! Это тебе не вилами навоз метать! Сидевшие на полу комсомольцы из местной молодежи молчали. Коля разрешил им в виде исключения присутствовать на занятиях по огневой подготовке. Они, затаив дыхание, рассматривали разряженную гранату, используемое для наглядности огнестрельное оружие, рисунки морских судов и наземной техники.

— Перерыв! — зычно объявил Коля, глянув на часы.

Часы в комендатуре были одни, поэтому они висели на стенке рядом с постом дневального. Берегли их пуще зеницы ока, потому, как без них в белые ночи определить конец дежурств, заступление на пост, начало занятий и время еды? Вопрос с пищей пограничники решили так: туземное товарищество дало в аренду комендатуре лодку с сетями, и бойцы сами заготавливали лосося впрок. Иногда даже сдавали часть рыбы в товарищество в обмен на мясо зверя, добытого охотниками в тайге.

Во дворе Солкондор бегала вперегонки со щенком, весело покрикивая: «Олкэпу, Олкэпу!»[103]. С той весенней поры, когда она получила его в подарок от молодого пастуха, прошло около двух месяцев. Щенок подрос, окрепли его лапы, отвердели приподнявшиеся торчком уши. Девушка мечтала осенью пойти с ним белковать.

— Хорошо ли живешь, Солкондор? — улыбнулся ей начальник комендатуры.

— Ой, хорошо, — расцвела девушка, выдергивая рукав из пасти щенка. — Одежда добрый, изба теплый. Комсомольский политграмота учим!

— Ну, идите чаю попейте, — кивнул Коля в сторону местных ребят, как и Солкондор, одетых в привычную им таежную одежду. Первая комсомольская ячейка Охотского побережья… Когда пастухи и охотники, весело подталкивая друг друга локтями, скрылись в дверях столовой, Коля направился к воротам. Он хотел пойти на берег поглядеть урез воды — нужно было направить очередной дозор в места наиболее вероятного появления браконьеров. Без кавасаки это было делать сложнее — мешал сильно изрезанный рельеф берега. Иностранцы же, проведав каким-то образом о том, что пограничники вновь сидят без флота, нет-нет да и пошныривали.

Часовой загораживал кому-то вход на территорию комендатуры и повторял:

— Для всякого дела свой срок надобен. Что я должен начальнику доложить? По какому поводу?

— Нада! РИК — начальник Микулайкан — нада! — рвался в калитку человек.

Несмотря на то что снег с берега сошел и льдины лишь кое-где белели осклизлыми глыбами, на человеке были высокие камусные мэрун[104], длинный меховой кафтан-тэты, у рукавов болтались заячьи рукавицы. Из тайги человек, сделал вывод Коля, а подойдя ближе, удивился: то был родобой Роман Громов.

При виде начальника старик еще сильнее замахал руками и закричал себе за спину: