Николай Иванов – Восхождение: Проза (страница 103)

Гость отхлебнул глоток-другой чаю, сложил принесенную газету и поднялся.

Уже одетый, на пороге он напомнил:

— Так в понедельник?

— Звоните, — сказал Калинин.

Дверь захлопнулась, Калинин почти тут же поставил замок на предохранитель, хотя понимал, что визитер не вернется.

Телефон Шинкевича у Калинина был. Он позвонил.

— Виктор Брониславович, только что у меня был Фадеев, — сказал.

— Чего это вдруг? — удивился Шинкевич.

— Давно, говорит, хотел зайти, операция помешала.

— Какал операция? — еще больше удивился Шинкевич. — Не делали ему никакой операции, вы что-то путаете.

— Скажите, может так оказаться, что Гаврилин жив по сей день?

— Ну, гарантировать не могу, давно не интересовался, ему двадцать пять лет давали. А почему вы спрашиваете об этом?

Калинин принялся объяснять.

— Как он выглядел? — нетерпеливо перебил Шинкевич, когда Калинин дошел до баргузинских соболей. — Впрочем, не надо. Приезжайте. Нет, лучше я к вам, записываю адрес. — Шинкевич заметно волновался.

Он приехал через час, с порога протянул фотографию. Снимок был давний, но Калинин без труда узнал на нем гостя.

— Он, значит, — полковник забрал у Калинина фотографию, всмотрелся в нее сам. — Живучий. Четверть века от звонка до звонка. Как думаете, зачем он приходил к вам?

— Узнать, кто его продал?

Виктор Брониславович кивнул, покривил губы:

— Не хотел же вам этого рассказывать, черт меня за язык потянул.

— А меня за перо, — сказал Калинин.

Шинкевич улыбнулся:

— Шутки-то плохи. Он не сомневается в вашей полной осведомленности. Нынче хотел выведать фамилию, между прочим, в разговоре, а завтра… Он не назначил свидания?

— Позвонить завтра обещал.

— Не отказывайтесь от встречи, — попросил Шинкевич. — Может, с вашей помощью поставим наконец последнюю точку в этом деле.

— Разве она не стоит?

— Формально — да, а фактически… У него был «вальтер». На следствии он утверждал, будто выбросил пистолет ночью с поезда в реку. Как улику. Ему не поверили. Проверить было невозможно. Так вот нам с Григорьевым и не давало покоя, что «вальтер» этот всплывет еще. Сейчас, похоже, самое время. Хорошо, я уговариваю не отказываться идти на встречу. — Шинкевич прищурился, улыбнулся.

— Не знаю, — в тон ему ответил Калинин.

— Человек он опасный, не буду преуменьшать. Но цель его — не вы. Вас он хочет только припугнуть, имя выудить. Я и вспомнил про «вальтер» сразу, когда думал, чем он может пугать. Постоянно пистолет он с собой не носит, и если вы откажетесь…

Калинин обещал не отказываться.

На другой день он неотлучно находился в кабинете. Ожидаемый звонок раздался после пяти, когда за окном были декабрьские сумерки. Знакомый голос звучал в трубке буднично, тихо.

— Не передумали?

— Я уже решил, что это вы… — возразил Калинин.

— Весь день, простите, готовлюсь к встрече. Вы хорошо знаете город?

— Родился здесь.

— Тогда садитесь на одиннадцатый троллейбус и поезжайте до «Лесопарковой». Я встречу на остановке.

— Хорошо, через полчаса выезжаю, — сказал Калинин, положил трубку и набрал номер, который дал ему Шинкевич.

— «Лесопарковая»? — переспросил Виктор Брониславович. — Подходяще. Представляете, где это?

— В общих чертах. Там где-то спортивный магазин «Динамо»?

— Да. Через Березовую рощу напрямую пройти метров триста — четыреста до девятиэтажек. Сойдете с троллейбуса и никуда с остановки. Запомнили: ни-ку-да!

— Понял.

Спустя час Калинин вышел на «Лесопарковой». Человек пять-шесть пассажиров по протоптанной в снегу неширокой дорожке сразу устремились на зарево жилмассива, растворились среди деревьев. Калинин остался один на остановке, прошелся из конца в конец, остановился. Гаврилин не встречал, но Калинин был уверен: он где-то рядом. Скорее всего, притаился за березами и наблюдает. Калинин кинул взгляд в сторону жилмассива, поглядел на часы, поставил «дипломат» под ноги и заходил вокруг него медленно, кругами.

Хруст снега возник вдалеке, кто-то торопливо шел со стороны Березовой рощи. Шаги все приближались. Из полумрака вынырнула на свет невысокая фигура, тускло заблестела кожанка. Гаврилин быстро шел к остановке, махал на ходу рукой. Калинин стоял и смотрел на него.

— Опоздал, — сказал Гаврилин, находясь уже в нескольких шагах. — Хотел…

Он не успел договорить, что он хотел. Молочного цвета «Жигули», проезжавшие мимо остановки, вдруг резко вывернули на пешеходную дорожку, пронзительно взвизгнули тормоза. Калинин невольно отпрянул, на миг потерял из виду Гаврилина. Когда снова посмотрел, двое парней крепко держали его за руки. Не успел даже заметить, как они оказались рядом, — так быстро все произошло.

К остановке плавно подкатила темная «Волга». Шинкевич и капитан в милицейской форме вышли из нее, быстро направились к Гаврилину. Капитан на ходу машинально захлопнул распахнутую настежь дверцу «Жигулей».

— Что, Гаврилин, оборотня думал сыграть? — сказал Шинкевич.

— Не имеешь права, начальник, хватать. Присвоил имя, тут нет преступления.

— Права? — усмехнулся Шинкевич. — Не тебе о нем говорить. Пошарь-ка у него на поясе, Саша.

Гаврилин дернулся было при этих словах, но гримаса боли пробежала у него по лицу, он обмяк.

— Спокойно, — предупредил капитан, расстегнул пуговицу на кожанке Гаврилина, вытащил из-за пазухи пистолет.

— Значит, опять за старое, — сказал Виктор Брониславович, беря из рук капитана оружие и поднося близко к глазам. — «Вальтер». Конечно, он. А врал, выкинул.

— Все равно не скажу, где прятал, — выкрикнул вдруг Гаврилин. Наручники уже сковали ему руки.

— Да не нужны твои тайны, — со вздохом сказал старый полковник. — Скорей бы ты вместе с ними убирался со свету.

Послышались голоса. От рощи к остановке, переговариваясь, шли женщинах мужчиной, между ними, держа обоих за руки, — ребенок. Следом были еще люди. Вдалеке на дороге показался троллейбус.

— Ну все, в машину, — сказал Шинкевич. — Незачем его людям показывать.

Василий Травкин

ЛЕСНИЧИХА

Сойдя с крыльца и окинув быстрым и зорким взглядом лежащие окрест Семеновки леса с кой-где желтеющими прогалами созревших полей, Зинаида остановилась и замерла. Солнце поднималось над увалистыми холмами заречья, и в его свете розоватое марево испарений зыбко клубилось, стушевывая знакомые очертания просторов.

Схватившись за прохладные, слегка отпотевшие перильца, жадно вдыхая свежий воздух, подслащенный солодеющей в копешках отавой, Зинаида упоенно смотрела в текучие дымчатые дали.

Но это благостное настроение держалось лишь какую-то минуту. Отчего-то охватывала подспудная тревога, наполнялось заботой сердце. Вглядываясь в этот сосущий душу лесной окоем, она думала: «Все ли там ладно? Порядок ли? Все ли идет своим чередом?..»

Григорий, муж ее, невысокого росточка мужичок, сухой и подвижный, вывел из сарая заседланную Лысуху. Кобылка косила в прогон оранжевым глазом, перебирала нетерпеливо мягкими дряблыми губами, она понимала: сегодня ей шагать и шагать по тихим, вольно петляющим тропам и проселкам.

Григорий передал повод и отступил, приглядываясь к седлу.

— Вернусь, наверно, опять поздно. Поеду «большим кругом», — сказала Зинаида, достав сапогом стремя.

Григорий услужливо подскочил, поддал широкой ладонью, и Зинаида живо влетела в седло.

Лысуха, ощутив знакомую тяжесть, переступила, встряхнула седеющей гривой.

Григорий подал полинялый зеленый плащ, полевую брезентовую сумку, маленький зачехленный топорик.