Николай Иванов – Контрольный выстрел (страница 56)

Он с отвращением отодвинул от себя бумагу с «планом».

— Только запомните: вся эта милая семейная история — тайные любовники, дамские телефоны за розетками да засушенные розы в дневниках — все это меня бы устроило, если бы не пропажа еще двух женщин в этом же районе.

— И останки, — влез с уточнениями Крячко, — по данным картотеки…

— Ну вот и отлично. Видите, сами знаете, что делать. Так что решаем так: принимаете дело Паскевич и в этой связи уточняете обстоятельства и по другим. Если обнаружатся некриминальные обстоятельства — бегство от кредиторов или хождение за три моря в поисках истины, — тем лучше.

— Но ведь группа работала, — напомнил Станислав.

— И это очень хорошо. Пройдетесь рукой мастера, свежим и опытным глазом.

— Но…

Орлов прервал:

— И имейте в виду. Дело на контроле, и никто не знает, когда общественность снова вспомнит, кто такая Паскевич.

Глава 17

— Я думаю, правильно мы с тобой не заикались обо всех этих местах силы, — заметил Крячко, когда они вышли из кабинета. — Иначе послали бы нас с тобой к черту в пекло, а то и подальше.

— Согласен. А тут и без этого чертовщины предостаточно, — согласился Лев Иванович. — Так, переходя по аналогии, кто же все-таки за старшего на турбазе? Ты запрос оформлял?

— Нет, — колко отозвался Крячко. — А ты?

— Справедливо отбрито, — помолчав, признал Гуров. — Обедать пойдем?

— Пойдем, — согласился коллега, — я испытываю недостойное чувство голода, голова не работает, а руки чешутся кое-кому уши надрать.

— Потребности они на то и есть, чтобы их удовлетворять. К тому же есть у меня неплохая кандидатура, и поблизости. И как раз рукой подать.

Пройдя в бюро пропусков, Станислав аккуратно вытащил из-за стола дежурного, отвел, перехватив за локоть, и задушевно, вполголоса спросил:

— А поведайте мне, дорогой товарищ, на каком основании ты оформил пропуск на проход в помещение Радаева, Сан Саныча? Что за анархия и беспорядки?

Расчет оправдался: это был именно тот дежурный. Молодой, очевидно, из новеньких, удивился вполне искренне.

— Как же, разве не вы его сами вызывали?

— Неплохо эдак изобразил, — признал Гуров. — Сами же оформили, сами же забыли и теперь у тебя для освежения памяти спрашиваем.

— Ну… он сказал, что ему назначено, звонил вам, а вы не отвечали.

— Вот врун-то, — искренне восхитился Лев Иванович. — Ну а ты?

— Я и впустил. У него для вас какая-то информация была.

— Отличные у нас постовые, а? — подмигнул Крячко. — А сам-то как, перехватил автограф?

И снова сработал заход, дежурный разулыбался:

— Ну а как же, такая честь! Я, товарищ полковник, может, и не по инструкции, — попытался он объясниться, — только сами посудите: он все-таки наш, на Родину еле вырвался из вражеских застенков, в семье беда, а тут снова полицейщина и препоны…

— Погоди, погоди, — остановил Станислав, — ты что плетешь, какие застенки?

— Как же, он же еле ноги унес из этой Америки, — охотно просветил старших дежурный, — там такой рок-н-ролл!

«Ну, в этой сфере Радаев против истины не погрешил, — отметил Лев Иванович, выслушав еще раз уже знакомую историю, — да и зачем врать-то ему, ведь в этой истории он герой. К тому же в эпоху полной открытости и онлайн-переводчиков любой товарищ с телефоном осведомлен о твоих делах лучше родной жены. Вот так послушаешь народ — и понимаешь, как все-таки глупо запираться в коконе. Надо хоть иногда новости читать, что ли…»

— Это по-нашему, — одобрил Станислав, выслушав историю про бегство в Москву через в Канаду и Стамбул. — Пострадал человек, можно сказать, за политическое, за традиционные ценности.

Он в шутку обозначил подзатыльник:

— Только больше не делай так, лады?

Когда они вышли на свежий воздух, отправляясь в ближайший общепит, Станислав признал, что теперь можно и делами заняться.

И, сделав заказ подоспевшему официанту, достал телефон:

— Саша, здравствуй, дорогой. Как с Адамяном, пригодилось? Саша, надо пробить кое-что по Росреестру, и побыстрее, и чтобы по возможности без шума… спасибо. Ждем.

Гуров только крякнул. «Вот, а Мария меня иждивенцем называет. Хотя, говорят, паразитов на земле большинство, чуть ли не восемьдесят процентов».

— Давай теперь без дураков и начальства, — предложил Станислав. Махнув рукой на середину рабочего дня, заказал себе стакан светлого. — Что думаешь обо всем этом?

— Честно? Вообще не думаю. — Гуров, поколебавшись, заказал и себе. — Поехали посмотрим, что там. По совести говоря, уверен, что ни черта там не найдем.

— И про Паскевич — тоже не думаешь? — с подколкой спросил Крячко.

— Вот про нее думаю, — признался Лев Иванович.

— Да уж, такую из головы трудно выкинуть, — двусмысленно протянул Станислав.

— Опять ты за свое. А между тем именно сейчас я действую по инструкции о потеряшках: с остальными женщинами есть основания полагать некриминальные версии. И, если уж пошло на то, формально по ним уже имеются решения об отказе в возбуждении уголовных дел. А вот с Паскевич не все ясно.

За столиком наискосок тихо, интеллигентно скандалила молодая пара, очевидно, трудящаяся в одном офисе, — во всяком случае, галстуки и у парня, и у девицы были одинаковы. Со стороны все выглядело крайне пристойно: сидит приятная пара, ведет вполголоса неторопливую беседу, возможно, что и на производственные темы, а то и обсуждают что последнее из театральных постановок. И лишь присмотревшись, можно заприметить и напряженность поз, и глаза, которые отводятся не от счастливого смущения, а лишь затем, чтобы скрыть лютую ненависть, с которой можно взирать лишь на по-настоящему близкого, дорогого человека. Можно было различить чуть слышное: «Это было не по-мужски…» — «Я запаниковал…» — «Подло»/ — «Надо было сказать сразу»/ — «Поставь себя на мое место…» и прочее в том же духе.

— Поставь на место, на место, — машинально повторил Гуров. — Знаешь, Стас, по совести говоря, я Леру лицом к лицу никогда не видел, но после всего того, что о ней пришлось услышать, лично мне очень легко представить ее делающей пакости именно такого рода, как поведал Радаев.

— А Сан Саныча?

— …Точно так же, как трудно представить Сан Саныча, проворачивающего сложную корпоративную комбинацию.

— Понимаю, трудновато, — кивнул Станислав. Его телефон запиликал.

— Да, любимая. Нет, мы с Левой в ресторации, на обеде. А, точно, спасибо, что напомнила, гляну обязательно. Конечно…

Последовал немногословный, чисто семейный диалог, участие в котором Крячко сводилось к угуканью и поддакиванию. И тут подал голос параллельный сигнал, Станислав сказал любимой супруге: «Я перезвоню, извини», — и с видимым облегчением переключился:

— Да, Саш, — показал он пальцами бублик, — да, записываю.

Перевернув салфетку, принялся быстро чиркать. Тут он услышал нечто, от чего ручка застыла в воздухе, глаза полезли на лоб, рот округлился:

— Сколько-сколько? Ох ничего себе, знатно… понимаю, понимаю. Ничего себе поворотец. Спасибо.

И, дав отбой, некоторое время молча смотрел в стол, на исписанную салфетку. Гуров, с удовольствием поглощая салат, подбодрил:

— Что, случилось нечто невероятное? Не бойся шокировать меня громким именем. Кому принадлежит это чертово именье?

Крячко задумчиво принялся за второй стакан светлого — и как это оно так незаметно само по себе появляется на столе?

— Итак, объект за кадастровым номером пятьдесят — ноль четыре — двести тридцать ноль-ноль — двадцать и три шестерки, собственник — Тихая Е. А.

— Это-то кто? — осторожно спросил Гуров. Кто знает, может, это тоже некая всем известная персона, о которой лишь он один понятия не имеет?

Сенсации не получилось, Крячко признал, что не знает, кто это.

— Дело в другом. Саша потряс меня суммой налога, причитающегося к уплате за этот объект.

— И что за сумма?

Станислав глянул странно:

— Два миллиона триста семьдесят три тысячи, вместе с пенями и штрафами на четыре с половиной миллиона.

— Вот как, — помолчав, произнес Гуров. — Чего так дорого-то за развалины?

— Возможно, потому что в прошлый год переоценка была, подорожала земля, — предположил Станислав.