Николай Хрипков – Поэмы (страница 22)

И еще Фома уверен,

Что другим помочь он должен

Красоту увидеть Божью,

Ту, что души очищает…

«Так значит вот он Бог каков!

И не похож на тех богов,

Которые в дворце хрустальном

В краю неведомом и дальнем

С таким размахом пировали,

Дрались и пели, и плясали.

Перун же – самый главный бог,

Как воин, видимо, не плох.

И мудр он, и грозен он,

Да только доброты лишен.

Он глыба, полон он страстей,

Но нет любви, как во Христе,

Нет состраданья, соучастья,

Со-чувства нет и со-причастья.

О Хорсте, Велесе и Роде

И говорить не стоит вроде.

Они владыки и тираны

И холодны, как истуканы.

Боится их любой и всякий,

Пред ними все простерлись в страхе.

Теперь иного вижу Бога,

Как будто бы отца родного.

И всё живущее на свете –

Всё это плоть его, всё дети».

Фома внезапно обернулся

И прошептал:

- Ты кто такой?

- Как кто?-

Темнила поперхнулся.

- Я… это… вообщем домовой.

Живу я здесь. Днем сплю за печью.

Вылажу ночью на простор.

И потому и не замечен

Я был людями до сих пор.

Живу, как будто за оградой.

Встречаться с вами мне нельзя.

А вот сегодня… это ж надо!

Опарафинился так я!

- Да мне-то что… Живи, не жалко.

Но я-то думал, что сейчас

И домовые, и русалки,

И лешие ушли от нас

В болота, к Гогу и Магогу ,

Где вовсе люди не живут.

Они ж терпеть креста не могу,

Они же от креста бегут.

- Это так!- кивнул Темнила.

- Разбежались кто куда.

От креста воротят рыло

Да вопят: «Беда! Беда!»

Только тут такое дело –

Соглашайся или нет –

Не судить бы внуку деда,

Что в иное верил дед.

Жизнь-то не стоит на месте.

Уж не мне ли это знать:

Я ж прожил уже лет двести

Или даже двести пять».

Говорил Фома с Темнилой

Почитай что битый час:

И про то, как раньше было,