Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 65)
В течение 1909 г. на страницах «Весов» печатались стихи Брюсова, Бальмонта, В. Иванова, Кузмина, С. М. Соловьева и др.; начал появляться роман А. Белого «Серебряный голубь». Летом вышли подборка стихов самого Гумилева (№№ 125, 133, 134, 144–146 в т. I наст. изд.; Весы. 1909. № 6. С. 7–18) и его рассказ «Скрипка Страдивариуса» (№ 10 в т. VI наст. изд.; Весы. 1909. № 7. С. 49–55). В этом контексте его выбор именно Эллиса в качестве объекта критических инвектив далеко неслучаен. Эллис (Кобылинский Лев Львович, 1879–1947) — поэт, критик, теоретик символизма, историк литературы, переводчик (см. №№ 11, 28, 30, 33 наст. тома и комментарии к ним) — был сыном известного московского педагога и пушкиниста Л. И. Поливанова. Он начал активную литературную деятельность еще будучи студентом-экономистом, войдя в литературный кружок «аргонавтов» Андрея Белого, где проявил себя как страстный «агитатор» «новой школы» в русской поэзии. Очень скоро он целиком погружается в художественную жизнь Москвы и с этого момента, по словам Андрея Белого, существует «в вихре идейных метаморфоз — экономист-пессимист-бодлерист-брюсовед-дантист(от Данте)-оккультист-штейнерист-католик» (см.: Белый Андрей. Начало века. Воспоминания. В 3-х кн. Кн. 2. М., 1990. С. 41–42 (Серия литературных мемуаров)), причем во время каждой «идейной метаморфозы» Эллис оказывается экстремистом-радикалом в своем новом увлечении; итогом его духовного пути стало пострижение в монахи католического ордена.
«В течение первых трех лет существования «Весов» он находился в остром конфликте с Брюсовым и потому держался от «Скорпиона» на значительном расстоянии. Его сотрудничество в «Весах» начинается лишь с № 5 в 1907 г. <...> Придя в «Весы», он был уже страстным приверженцем «ортодоксального» символизма. По своим взглядам Эллис занял как бы серединную позицию между Брюсовым и Белым. Он, как и Брюсов, был увлечен культурой французского декадентства <...>, но также, как и Белый, не мог удовлетвориться «чистым» декадентским индивидуализмом и эстетизмом и рассматривал символизм как форму религиозного сознания» (Азадовский К. М., Максимов Д. Е. Брюсов и «Весы» (К истории издания) // Валерий Брюсов. М., 1976. С. 294 (Лит. наследство. Т. 85)). С весны 1907 г. Эллис сразу же стал одним из наиболее активных участников журнала, во многом содействовал определению его эстетической платформы и тактико-полемической линии, — и при этом обладал, пожалуй, «самой одиозной репутацией. <...> Именно Эллис со всей силой своего темперамента отстаивал идею “партийной” замкнутости участников “Весов” и аристократической обособленности символизма от других литературных программ и направлений; именно ему принадлежали самые “чрезмерные” и запальчивые полемические выступления, самые нетерпимые оценки литературных противников, равно как и самые панегирические восхваления соратников по литературной когорте <...>. Программа, которую намеревался осуществить Эллис в “Весах”, — это круговая наступательная оборона по отношению ко всем литературным силам, не удовлетворявшим его представлениям о “чистом”, “строгом” символистском творчестве, руководствующемся “вечными”, а не сиюминутными, суетными задачами: “имя <...> врагам — легион, но всех этих объединяет в настоящий момент одна «идея»: идея о преодолении символизма”» (Эллис и «Весы»... С. 287–290).
Стр. 1. — Стихи Эллиса появились на самом деле в двух номерах «Весов» за 1909 г.: в № 3 вошел «цикл» «Ave Maria!» («Буря затихла... Снова колонны...» и «Ave Maria! — гимн благословленья...»); в № 9, под подзаголовком «Из книги «Стигматы» (посвящается К. Ф. Крахту, ваятелю)», было опубликовано: «Из цикла “Стигматы”»: I. Стигматы. II. Сон. III. Успение дня; «Из цикла “Узорные стекла”»: I. Сонет. II. Узорное окно»; «Из цикла “Гобелэны”»: Иллюзия. Стр. 2–3. — Гумилев имеет в виду переводы Эллисом отрывков из «Новой Жизни» и «Божественной комедии» Данте (Эллис. Иммортели. Верлен. Данте. Роденбах. Прюдом. Ницше и другие иностранные поэты. М., 1904) и его переводы Бодлера (отдельными изданиями: Эллис. Иммортели. Вып. 1-й. Ш. Бодлэр. М., 1904; Бодлер Ш. Цветы Зла / Перевод Эллиса со вступительной статьей Теофиля Готье и предисловием Валерия Брюсова. М., 1908). Стр. 5–9. — Ср.: «Разумеется, познание Бога, прекрасная дама Теология, останется на своем престоле, но ни ее низводить до степени литературы, ни литературу поднимать в ее алмазный холод акмеисты не хотят» (см. стр. 105–107 № 56 наст. тома). Упоминание о «безводной пустыне оккультной философии» может быть воспринято в контексте преодоления Гумилевым своего «декадентства» 1907–1908 гг. — см. комментарии к стр. 3–8 № 11 наст. тома. Стр. 9–10. — Так, например, в заключительных строфах двух упомянутых ст-ний из № 3 «Весов»:
Стр. 10–11. — Св. Себастьян — христианский мученик III в., римский лучник, расстрелянный за исповедание Христа. Стигматы (кровоточащие язвы на руках и ногах, являющиеся как знаки сопереживания крестных мук Спасителя) были у св. Франциска Ассизского (см. комментарий к стр. 72 № 11 наст. тома; ср. в ст-нии Эллиса «Ave Maria! — гимн благословленья...»: «...Франциск святой / напечатлел нам вечные стигматы / и обручил нас с Дамой-Нищетой»). Св. Бенедикт Нурсийский (480 (?) — 543) — анахорет, ставший затем настоятелем монастыря в Монте-Кассино и разработавший устав монашеского общежития, давший начало «братству бенедиктинцев» — средневековому монашеству Западной Европы. Перечень святых западной церкви отражает явно подчеркнутый «католицизм» ст-ний Эллиса. Стр. 13–14. — Обыгрывается трактовка символизма как движения художественной мысли «от реального к реальнейшему» (a realibus ad realiora) — одна из центральных идей Вяч. И. Иванова в этот период. Стр. 18. — Имеется в виду ст-ние «Успение дня» (Жаркое небо весь полдень томилось, / Жаждало ран золотого меча, / Но лишь к земле изнемогши склонилось, / Вспыхнув, упали четыре луча).
Журнал «Остров» был создан по инициативе Гумилева. «В 1909 г., уже находившийся под воздействием поэтики «вещного» мира, но еще окончательно не «преодолевший» постромантического символизма, Гумилев стал инициатором первого в истории русской журналистики «посвященного исключительно стихам современных поэтов» издания, лишенного какой-либо «идеологической» окраски. Лишь два номера этого журнала увидели свет, тем не менее недолговечный и нежизнеспособный «Остров», блеснув, остался ярким эпизодом литературной жизни начала века» (Второй номер журнала «Остров» / Публикация А. Г. Терехова // Исследования и материалы. С. 317). Как правильно отмечает А. Г. Терехов, издание «Острова» было для Гумилева не только «жаждой самовыражения», реализацией «внутренней потребности “печататься”», но и реализацией «огромного потенциала организатора и вдохновителя», ищущего «если не единомышленников, то соратников в организации независимого журнала для «литургического» <...> взаимообогащения всех участников» (Там же). Прямым продолжением «Острова» (и с той же «организующей» сверхзадачей) будет журнал «Цеха поэтов» (и, прежде всего, — группы «Акмэ») — «Гиперборей».
«Мэтрами» «островитян» были Вяч. И. Иванов (его стихи были помещены в № 1 «Острова» — см. рецензию С. А. Ауслендера (Речь. 29 июня 1909)) и И. Ф. Анненский, ст-ния которого «То было на Валлен-Коски» и «Шарики. Трилистник балаганный» открывали второй номер журнала. Это движение «от Иванова к Анненскому» было инспирировано Гумилевым, который считал, что Иванов лишь декларирует необходимость возвращение символизма «к жизни», тогда как Анненский практически воплощает эту декларацию (см. стр. 28–30; см. также № 26 наст. тома и комментарии к нему). Второй номер вышел в конце августа. Гумилев, по-видимому, из тактических соображений, принял решение и во второй части данной статьи сконцентрировать свое внимание на одном «представителе» рецензируемого журнала — писать исключительно только об Анненском. В том же номере «Аполлона» появилась еще одна, более пространная рецензия на «Остров» № 2, написанная другим его участником, М. А. Кузминым, в которой говорилось обо всех, кроме Анненского.
Стр. 27–29. — О теме «обиды» в творчестве Анненского в восприятии ее Гумилевым см.: Баскер М. О Царском Селе, Иннокентии Анненском и «царскосельском круге идей» Гумилева // Баскер. С. 90. Стр. 31. — См.: «Так говорил Заратустра» (часть II, гл. «О незапятнанном познании»). Стр. 36–40. — По мнению Р. Д. Тименчика, в этих строках присутствует скрытая полемика Гумилева с Анненским, который в рецензии на РЦ 1908 упрекнул Гумилева в «парижанстве»: «“Кусок еще влажного от дождя асфальта” из рецензии Анненского Гумилев вспомнил в связи с тем разливом русской простонародной языковой стихии, которому Анненский отдался в стихотворении “Шарики детские” <...>. Спор оборвался со смертью Анненского. Но в последующие двенадцать лет, при всем ревностном отношении Гумилева к имени Анненского <...>, искры посмертной полемики с царскосельским учителем мелькали в его высказываниях» (Тименчик Р. Иннокений Анненский и Николай Гумилев // Вопросы литературы. 1987. № 2. С. 278; там же Р. Д. Тименчик указывает на вероятное отражение размышлений над «импульсами гумилевского творчества» в ст-нии Анненского «Дождик» (29 июня 1909): «И в мокром асфальте поэт / Захочет, так счастье находит»). Камло (camelot, фр.) — уличный торговец, лоточник. Стр. 39. — Упоминание о «весенних дионисиях» в таком контексте можно расценить как очевидный намек на превосходство Анненского над Вяч. И. Ивановым (проповедником «дионисийства») в деле «обновления символизма». О «дионисийстве» иронично отзывался и сам Анненский в своей недавней статье «О современном лиризме» в первом номере «Аполлона» («мне — Бог знает почему — жалко той наспех обученной ритуалу и неискусной в самом экстазе менады, про которую когда-то уверяли, что она видит «Фиолетовые руки / На эмалевой стене». Эти годы давно канули в вечность, и мы уже не умеем быть дерзкими. В самом вызове мы стали или равнодушны, или педантичны» и т. д.).