Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 118)

Совершилось ночью летом. В мире брошенном был сон Над распластанным скелетом В церкви пели в унисон. Отзвонило. Все — как было. Передернулось лицо. Сухопарая кобыла В черном билась о крыльцо. В полночь, в келье, дымом белой, Свет возник, и умер свет. Это — призрак бледнотелый Взял у черного ответ. Эхо сонно покатило Легкозвонный стук меча. В это время два светила Повстречались сгоряча.

После революции А. И. Пучков неожиданно стал важной фигурой в литературном Петрограде эпохи «военного коммунизма» — он получил место заместителя председателя правления Петроградского потребительского общества и помогал голодающим обитателям «Дома литераторов» отоваривать продовольственные карточки. Г. В. Иванов посвятил ему свой очерк «Анатолий Серебряный». «Пучков кончил странно, — писал Г. В. Иванов. — Недавно мне рассказали, что он не только лишен продовольственного трона, но исключен из партии и отдан под суд. Он, оказывается, влюбился, возлюбленная его умерла. И вот (должно быть под влиянием потрясения старый яд декадентства бросился в его слабую голову) — он бальзамирует ее тело, строит под Петергофом мавзолей в египетском вкусе и ежедневно ездит туда служить какие-то мессы. Об этом узнали где следует и, естественно, возмутились. Расследование к тому же выяснило, что египетский мавзолей выстроен на «кровные пролетарские деньги» — деньги от галош и селедок» (Иванов III. С. 415–416). Произошло это, очевидно, уже после того, как вышли два сборника рассказов А. И. Пучкова — «Яблочко» и «Улица» (оба — в 1925 г.).

Стр. 139–140. — Имеется в виду первый раздел книги: «Тени сумерек ночных. Сюита 6, 2 тетрадь “Русских символистов”».

Чурилин Тихон Васильевич (1885–1946) — поэт, критик, драматург. Родился в г. Лебедяни Тамбовской губернии, сын купчихи и еврейского провизора. После окончания лебедянской протогимназии поступил в Московский коммерческий институт. Увлечение литературой совпало у него с увлечением крайне левыми политическими учениями — с 1904 г. начинает писать стихи и тогда же входит в подпольный кружок коммуно-анархистов. Печатается с 1908 г. в качестве «футуриста-одиночки», не примыкающего ни к каким группам. Маяковский и Цветаева считали его «гениальным» (последняя сравнивала его с Рогожиным Достоевского), Наталья Гончарова иллюстрировала его стихи. На творчестве Чурилина этих лет отразилось его психическое расстройство, которое он, подобно Э. По и Кольриджу, сделал «фактом жизнетворчества» (книга «Весна после смерти» вышла после пребывания в палате буйнопомешанных). В 1918 году Чурилин издал сборник «Льву — барс», содержащий ст-ния, созданные в период его тесного общения с Л. Е. Аренсом, вместе с которым он создал футуристическую «группу МОМ» (Мозговые Окраинные Мозгопашцы). Т. В. Чурилин участвовал в гражданской войне, был подпольщиком во врангелевском Крыму. После взятия Крыма Красной армией «перешел на общественную работу», отказавшись от «стихотворчества как самоцели»: «Стихов больше не пишу; работаю как литкритик, теоретик художественного материализма (слово) и, главное, по коммунистической культуре. Работаю также для театра (пьесы, агит-памфлет)» (см.: Русская поэзия XX века. М., 1991. С. 589). Под влиянием Маяковского впоследствии вновь вернулся к поэтическому творчеству, хотя писал «в стол», издав итоговый сборник «Стихи» только в 1940 году.

Стр. 158–164. — Цитируется ст-ние «Конец Кикапу». Стр. 169–184. — Приводится ст-ние «Конец клерка».

Гагарин Георгий Сергеевич, князь (ум. в 1915) — поэт. В 1908 г. выпустил сборник «Стихи». Ст-ния, представленные в обеих книгах, полностью обращены к «домодернистским» традициям 1880-х гг., демонстративно «консервативны», несовершенны и вторичны (см.: ПРП 1900. С. 334).

Стр. 200–205. — Приводится ст-ние «Мысли мои — беспокойное море...».

Салтыков Александр Александрович, граф (1865–1940) — поэт, публицист. В 1923 г. издал в Мюнхене второй сборник стихов «Оды и гимны. Новые песни» (ПРП 1990. С. 335).

Стр. 216–219. — Цитируется ст-ние «Pegli ночью». Стр. 228–230. — Цитируется ст-ние «Июнь» из цикла сонетов «Святой год», к которому приложены специальные «Комментарии», раскрывающие сложную христианско-языческую символику двенадцати месяцев (в случае с «Июнем» — богородичную символику, возникшую из языческого культа Юноны); вне комментария текст, как и указывает Гумилев, оказывается «герметичным»:

Божественная Мать — зовусь я Dea Dia; Несу, Пречистая, предвечный я завет... Небес Царица я: дала я миру свет; Но близки мне печаль и горести земные. Моим предстательством стоят дела людские; Скорбящих радость я... Lucina давних лет — С рождения твои оберегаю дни я... И Дева я, и Мать; превыше тайны нет... Я — Juno Sospita... Я — Juno Populona... Juturna Януса и вместе Dea bona — Я Марса Nerio, я Fauna ранних дней... И в материнства день, в день радостных Матралий, В священных возгласах, в сиянии огней — При Сервии-царе рабынь освобождали...

Пруссак Владимир Васильевич (1895–1918) — поэт. Входил в группу эгофутуристов. За участие в революционном кружке был в 1914 году выслан в Иркутск, где в 1917 году издал книгу стихов «Деревянный крест». «Д. Д. Бурлюк считал его «весьма значительным поэтом» (Новая русская книга (Берлин). 1922. № 2. С. 46). Ему посвящена статья Ф. Сологуба «Поэт-витмеровец» (Новые ведомости. 1918. 30 мая)» (ПРП 1990. С. 335).

Стр. 234. — Герой рассказа Л. Н. Андреева — влюбленный и мечтательный юноша-подросток, заразившийся после посещения публичного дома венерической болезнью; психически неуравновешенный и слабовольный, он, запутавшись в собственной лжи близким, в конце концов, становится убийцей и кончает с собой. Стр. 236. — Имеются в виду многочисленные ст-ния, объединенные в разделе «Поэтезы», в которых с болезненной настойчивостью репродуцируются «северянинские» эгофутуристические мотивы «самовосхваления» (но без самоиронии Северянина) в сочетании с болезненной же эротоманией:

Потише, люди! Поэт в ударе. Он быстро нижет сплетенья строк; Он мчится с Музой в угарной паре; В его движеньях — всевластный рок. Нам будет томно в шикарном номере; Мы сядем вместе на софу. Я расскажу, как рифмы померли, Когда запели эго-фу.

Стр. 237. — Самое странное (но и оригинальное) у В. В. Пруссака сочетание его «революционных» тем с узнаваемой «северянинской» поэтикой:

Но ты скажи суровой матери, Что я в Сибири останусь пламенным, Что буду гордым я и на каторге, Умру безмолвно, умру под знаменем.

На это невероятное сочетание обратил особое внимание в рецензии на книгу В. В. Пруссака В. А. Рождественский (Новый журнал для всех. 1916. № 2–3. С. 75), категорически отрицая возможность «социалистических мотивов» в «эгофутуристической» трактовке:

Я — партийный оратор. Вы — моя оппонентка. Деловая дискуссия замерла увертюрно. Мы, конечно, товарищи. Но бывали моменты... Но бывали моменты ожиданий лазурных.

Стр. 237–239. — Имеется в виду ст-ние «Огонь молодой одалиски...»:

<...> Вся жизнь — хоровод водевилей; Но я поклоняюсь химерам: Гигантским полотнам де-Лиля, Больному рисунку Бодлера. Мне кажется — грубо вульгарен