Николай Гумилев – Полное собрание сочинений в десяти томах. Том 7. Статьи о литературе и искусстве. Обзоры. Рецензии (страница 110)

Наполнен Колизей. Откормленный сенатор, Легионер седой, оборванный плебей, Вольноотпущенник, жрец Зевса-Аполлона, И публикан, и грек — поэт и шарлатан, И претор, и вигил, гетера и матрона, Все жаждут увидать мученья христиан. Еще вчера склонил вон тот сухой патриций Префекта гвардии в свой заговор войти, Еще вчера толпа, как в дни былых полиций, Грозила Палатин до камня разнести. Еще вчера остряк, взобравшись на колонну, Публично трон, сенат на рынке осмеял, И Цезарь сам вчера боялся за корону, Когда он на стене ту шутку прочитал. А уж сегодня Рим охвачен восхищеньем — В амфитеатрах смех, рукоплесканье, вой, И с Рубрией Нерон спокойно и с презреньем Смеется над толпой, над римскою толпой... И взор его, скользя по мраморным балконам, На многих богачах кладет свою печать И знают те тогда — письма с центурионом И ловко вскрытых жил им уж не долго ждать.

О В. В. Курдюмове см. № 41 наст. тома и комментарии к нему.

«...Я выпустил свою вторую книгу стихов «Пудреное сердце», — рассказывал В. В. Курдюмов в своей «Автобиографии», — <...> Гумилев меня снова жестоко разнес <...>. И все же тот же Гумилев пригласил меня в руководимый им и С. Городецким «Цех поэтов». Когда я там впервые выступил, меня окончательно разнесли, но с этого дня, как мне кажется, началось освоение мною настоящей стихотворной культуры. Дальнейшие мои работы все чаще снискивали одобрение моих товарищей по Цеху и даже такого большого мастера, как М. Кузмин» (Русская литература. 1988. № 2. С. 185).

Стр. 89–90. — М. А. Кузмину посвящено ст-ние «Первое рондо»:

Разбейся сердце хрупко, как фарфор, И порванной струною вскрикни, сердце: Ведь, как солдат в кровавых брызгах шпор, Как тамплиер — о павшем иноверце, Я не надену траурный убор. Кто плен любви — стоцветный Ко-и-нор — Отдаст с придачей пригоршни сестерций, Тот не прочтет — меж строчек есть узор: «Разбейся сердце». А ты прочти!.. Как раненный кондор Не простирая крыл к отверзтой дверце, Прикованный, не рвусь я на простор, — Считая ход минут, секунд и терций. Я жду, таясь, запретный приговор: Разбейся сердце!

О В. Г. Шершеневиче см. № 39 наст. тома и комментарии к нему.

Рецензируется книга: Шершеневич В. Г. Carmina. Лирика (1911–1912). Книга I. М., 1913. Объемная книга имела пять разделов, первый из которых — «Маки в снегу» — был посвящен А. А. Блоку, четвертый — «Клавесина звуки» — М. А. Кузмину, пятый — «Чужие песни», содержащая переводы из Р. М. Рильке, Лилиенкрона, Гейне, Демеля, Верлена, — Гумилеву, причем посвящение было в стихах:

О как дерзаю я, смущенный, Вам посвятить обломки строф — Небрежный труд, но освещенный Созвездьем букв «À Goumileff». С распущенными парусами Перевезли в своей ладье Вы под чужими небесами Великолепного Готье... В теплицах же моих не снимут С растений иноземный плод: Их погубил не русский климат, А неумелый садовод.

После революции, став теоретиком имажинизма, Шершеневич — в силу «положения» — пытался всячески «дезавуировать» очевидное влияние на него гумилевской поэзии, причем эти выпады напоминают скорее истерическую попытку «самоубеждения»: «Неужели он еще не блеснет? Ведь недавно он был воистину лучшим среди старшего поколения? Может быть, это только секундная слабость, и завтра снова загорится звезда «поэта странствий». Мы верим в это, но разумом мы знаем, что этого не будет» (Г. Гальский [Шершеневич В. Г.] Панихида по Гумилеву // Русский путь. С. 463). Остается добавить, что данное извлечение — из рецензии Шершеневича на... «Костер».

Стр. 100–104. — О «немецкой» версии трактовки блоковского творчества у Гумилева см. комментарии к № 39 наст. тома. Как иллюстрацию к словам Гумилева можно привести следующее ст-ние:

Один в полях среди несжатых нив, Слежу меж звезд венец небесных лилий, Приемлю тихий всплеск небесных крылий, Из бледных рук фиалки уронив. О смерть! Тебя, твой черный плащ развив, Архангелы на землю уронили И я, обвеян светом лунной пыли, Приход твой жду, смиренно-терпелив. Покорно грудь простором милым дышит