Николай Грошев – Эволюция Хакайна (страница 101)

— Да ёбаный пиздец… — Буркнул Лом, вырывая из рук Семёна аптечку. Открыл и матюгнулся — им на базе таких препаратов даже нюхать не давали. Он и половины узнать не мог. Сунув кулак под рёбра Семёну, он чуть не заорал. — Сёма блять очнись! Если она помрёт, босс нам обоим вивисекцию устроит! Ищи блять препарат какой-нибудь!

— Да-да, я…, я да, да… — Бормотал Семён, от боли в рёбрах, таки сумевший овладеть зрительным аппаратом и перевести взгляд в нужное место — на аптечку. Увидел ампулы, с маленькими рисунками на них и вдруг подумал, что у него женщины не было уже пару месяцев. Не удержавшись, вновь посмотрел на Олю, но не увидел её. Вместо этого перед глазами замерла фигура босса — в пиджаке, галстуке, в боевой стойке, лицо серьёзное, глаза ледяные и одновременно от бешенства красные, глаза разъярённого убийцы…, таким он запомнил его там, в домике на краю Чернобыля-145, в день, когда этот сморчёк вырубил его всего-то парой ударов. Спину прошибло ледяным потом. Боссу не надо даже пушку — он ему башку и так открутит.

Волосы аккуратно улеглись обратно, даже скорее резко прижались к черепу. Пальцы сами нащупали нужную ампулу. Ну, если бы Семёна сейчас спросили, он бы не смог сказать что в ней и отчего, просто на автопилоте он взял наиболее подходящую. Сознание знать не знало что в ней, но подсознательное, то самое, что запускает наши инстинкты — ничего не забывает, и к информации, запрятанной в самых неожиданных закоулках нашей памяти, доступ имеет мгновенный. И эта часть разума Семёна, безошибочно выбрала наиболее подходящий препарат — расслабляющий, повышающий защитные силы организма (по сути, химический пинок под зад иммунитету, заставляющий его работать в темпе на износ) и обладающий успокаивающим эффектом — человек просто засыпал и просыпался через сутки-двое. Если сердце хорошее, просыпался живой, если нет, увы, не просыпался. Вот с энтой ампулой, Семён и подошёл к кровати Оли. И тут же отпрыгнул.

— Ты что? — Спросил Лом, охраняя дверь. Непонятно от кого, но как бы дверь, всё-таки вещь такая, её под присмотром надо, а кто присмотрит, если Семён занят? Вот Лом и взялся выполнять самую трудную часть оказания первой медицинской помощи. А так-то он, конечно, самый первый на помощь поспешил бы, но эта треклятая дверь! Да, бывает вот так в жизни.

— Ннне чего… — Пробормотал Семён и шагнул обратно к Оле. Он тряхнул головой и снова посмотрел на её лицо. Глаза белые-белые, зрачки только самый краешек видно — закатились под верхнее веко. Жуть. Взгляд сместился пониже. Там слабо трепыхалась пышная, почти идеальной формы грудь с яркими-яркими сосками. Семён облегчённо вздохнул — лучше не смотреть на эти ужасные глаза, а то начинает, что попало мерещиться. Ну, в самом деле, откуда на белке человеческого глаза могут появиться серые нити? Да ещё и блестящие. Бред. Это всё нервы. Лучше смотреть на грудь, она красивее и нервы как раз успокаивает. Вот, на грудь смотреть и…

— Сёма, я всё понимаю, но пока ты на титьки пялишься, она может кони двинуть, а если так, нам с тобой лучше сразу вешаться. Сёма, шевели блять копытами!

Семён, тут же покраснел, Лом сие заметил и помянул половой процесс сильно неприличным словом, в три этажа. После чего, тем же словом охарактеризовал Выброс, прошедший этой ночью.

Семён покраснел ещё сильнее, но головку ампуле скрутил и тут замер. А куда колоть-то? Этого не знало сознание и никак вообще не помнило подсознание. Семён повернулся к Лому, совершенно растерявшись. Лом почему-то не стал на него ругаться. Он весь бледный отступил назад, запнулся о собственные ноги и, рухнув на спину, стал ещё ногами от пола отталкиваться.

На кровати зашуршала простынь, и Семён повернулся к «умирающей». Ампула выпала из пальцев, рот открылся, глазки чуть на пол не попадали.

Оля больше не тряслась словно эпилептик. Она тихонько подтягивала ноги под себя, опираясь на кровать обеими руками. Зрачки, правда, по-прежнему на место не вернулись. Хотя может и вернулись — трудно судить, когда вместо глаз два густых серебристых озерца. Словно раскалённый свинец туда залили, а он никак застывать не хочет.

— Я прощу прощения, я нне хотел, я…

— Беги!!! — Завыл Лом из главной комнаты, знавший о происходящем немного больше чем Семён.

Семён шагнул назад, но недостаточно быстро. Оля подтянула ноги под себя и распрямилась словно пружина, врезав двумя пятками в грудь гиганта. Сделала она это с такой невероятной скоростью, что Семён просто не успел заметить. Что-то мелькнуло, вид этой удивительной груди и этих ужасных глаз слегка смазало, что-то громко хрустнуло, а потом его спина с глухим влажным «шмяк» врезалась в стену. Причём в ту её часть, что почти касалась потолка. Его так вплющило в штукатурку, что он даже не сразу на пол упал. Скорее стёк по стене, чем упал.

Громко лязгнула дверь и Семён, с трудом повернув голову, увидел сквозь кровавый туман в глазах, закрытую дверь комнаты. Всё тело болело, но он почти не реагировал, даже не стонал. Ему было очень обидно, но не за действия Лома, бросившего его наедине с Олей, точнее с тем, во что её превратил Выброс (ну, а что ещё могло сотворить с ней такое?). Семёну стало очень обидно за себя — он поступил бы на месте Лома точно также. Обрёк бы себя на смерть, потому что не по силам Лому, быстро вытащить такую тушу в другую комнату и закрыть дверь. Попытайся Лом, и оба оказались бы в западне, а так…, всё правильно, так и должно быть…, а всё равно обидно. Он упал носом вперёд, и пополз к двери, не надеясь особо на спасение, просто на автопилоте полз. Не мог он просто так ждать смерти, потому, наверное, и полз, прекрасно понимая, что всё равно не успеет. А если и успеет, Лом не откроет, будет ещё и плечом подпирать, что бы покрепче держалась дверь…

Стальные пальцы, холодные, практически лёд, легли на шею Семёна. Хрупкая кисть, сжала его загривок так, что захрустели кости. Одно движение и эта ладонь бросила его к стене, словно тряпичную куклу. Он не пытался подняться — не сможет он справиться с этим существом. Если бы сразу, если бы знал, а теперь…, о стену его приложило словно рельсом с размаху. Ноги словно чужие, позвоночник пульсирует болью, перед глазами всё плывёт.

Девушка стояла у кровати, нагая, прекрасная…, если бы не эти ужасные глаза. Они изменились ещё больше. Из серебристого металла, теперь тянулись серые ниточки, тоненькие, словно пух. Семён сглотнул и всё-таки попытался встать. Девушка шагнула к нему. Плавно, с великолепной грацией, покачивая бёдрами, она подходила всё ближе. Полная грудь слегка раскачивалась при каждом шаге, чувственный рот приоткрылся, словно в порыве страсти…, только по губам скользили те же серые нити. Её вид не имел ничего общего с тем, что привлекает двух людей различного пола. Каждый её шаг, был шагом к смерти и…, Семён сглотнул и рывком поднялся. То, что он принял за страсть на лице, страстью и было, только не той, о какой думалось в сочетании с видом обнажённого тела такой красавицы. С тем же выражением лица, он тоже бывало, смотрел. На тарелку пельменей.

Она подошла совсем близко. Семён снова рванулся к двери, но узкая ладошка со свистом рассекла воздух и врезалась в живот. Гиганта ударила о стену, и обсыпало штукатуркой. Он снова сполз на пол. А она села перед ним на корточки и серебряные глаза, не выражавшие ничего, кроме бесконечного голода сейчас смотрели ему в лицо. Семён, в отчаянной попытке выжить, решился на смелый, но бессмысленный шаг — он протянул руку и резко сжал пальцы на тонком горле девушки босса. Шея хрустнула, Семён с перепугу сжал ещё сильнее и отпустил. Спустя мгновение его прошиб ледяной пот — теперь точно крышка. Как только босс вернётся, лично на куски порежет.

Шея девушки превратилась в тонюсенькую струнку с отпечатком его ладони и двумя утолщениями, снизу у ключиц и сверху, у подбородка.

Бежать! — вспыхнуло в его сознании. И быстро и как можно дальше отсюда. Он толкнул безжизненное тело, почему-то, ещё не упавшее навзничь. Тело почему-то не толкалось. Он толкнул снова, рука соскользнула по шелковистой коже и пальцы Семёна обхватили левую грудь девушки. Гигант мгновенно руку отдёрнул и с ужасом воззрился на лицо Оли — оно только что немножко повернулось. Он рванулся в сторону, и узкая ладонь вновь сжала его горло. Беднягу ударили об стену с такой силой, что дальнейшее он видел как сквозь алую пелену.

Девушка сглотнула и её шею, словно изнутри воздухом раздуло. Мгновение и никаких повреждений там уже не осталось, зато из гортани, сквозь кожу проступил целый ковёр серых нитей. И они тянулись к нему. Семён чувствовал неимоверный, просто адский голод — такой, как много лет назад, когда он был совсем маленький, а отец заболел и три дня лечился исключительно препаратами Мариинского ликероводочного завода. Он тогда физически не мог приготовить для маленького Сёмы ничего съедобного и три дня Семён страдал от голода, живя на одной корке чёрного хлеба…, вот и сейчас он ощущал почти такой же дикий голод. Только в этот раз голод ему не принадлежал. Есть хотели нити, есть хотела Она.

Семён никогда не думал, что его смерть будет вот такой. Да ещё и в этом призрачном, голубоватом свете. Он сверху идёт, свет этот. Странный такой. А может, он уже умер?