Николай Горькавый – Курьер-619 (Юпитер – Челябинск) (страница 13)

– Вот я дура – минуту просила! Она меня убила бы… А ты летел к нам на таком ускорении четыре дня!

– Я все время лежал в противоперегрузочном резервуаре, иначе бы умер в первый же час полета.

– И кто тебя заставил выбрать такую вредную работу? – девушка встала и с трудом сделала несколько шагов.

– Нужда! – беззлобно засмеялся Джер.

– А если бы ты мог выбирать профессию, то чем бы стал заниматься? – поинтересовалась Николетта.

– Я бы стал биологом, который изучает жизнедеятельность клеток. Я много читал про них в популярных книжках по биологии и в учебниках для университетов. Там жизнедеятельность клеток описана очень детально, но эти описания мне не нравились.

– Почему? – спросила Николетта.

– Как бы это объяснить… Представь, что наши астронавты попадают на чужую планету с передовой цивилизацией, которая обогнала нас на тысячи лет. И вот они ходят по инопланетному городу без экскурсовода, и все, что видят вокруг, описывают в своих дневниках. Они рассказывают о том, какие объекты движутся, а какие неподвижны, о том, что что-то летает, а что-то плавает… При этом они совершенно не понимают происходящего: почему эти красные коробки выползают из одного здания и вползают в другое, почему синие шары то увеличиваются в размерах, то уменьшаются. Вот так и биологи описывают происходящее в клетке: всё видят, но ничего не понимают.

Николетта засмеялась и сказала:

– Лучше представить неандертальца, который попал в наш современный город и с изумлением глядит на самолеты, телевизоры, компьютеры и автомобили. Он будет на все смотреть с открытым ртом и с удивлением.

– Да, эта аналогия лучше! – улыбнулся Джер.

Николетта прищурилась, внимательно глядя на юношу.

– Значит, тебя не устраивает простое описание – тебе нужно знать все невидимые пружины происходящего, все причины и следствия.

– Да. Это не банальное любопытство. Например, мой приятель по интернату ребенком жил в Африке, в общине моно. Он говорил, что эта община, как и многие вокруг, страдала от малярии и других болезней. Внутри нас – целые полчища микроорганизмов! От одной лишь малярии в Африке и Азии каждый год умирает множество людей – и еще большее число болеет. От этой болезни все еще нет вакцины, и от нее сильно страдают и люди, и экономика бедных стран. Я хотел бы стать исследователем малярии. Эта болезнь вызывается крошечными паразитами, которые забираются в эритроцит – клетку крови – и начинают там размножаться, одновременно перестраивая клетку в удобное для паразитов жилье. В каждом эритроците созревают около дюжины микросуществ. Когда они решают покинуть клетку, то делают так, что в клетке появляется дыра, которая быстро растет, и в результате клетка выворачивается как чулок, выбрасывая выросших паразитов на дальнейший разбой. Как паразиты ухитряются вывернуть клетку наружу? Хорошо бы изучить детальный физический механизм этого феномена…

– Зачем изучать таких гадов? – поморщилась Николетта.

– Если понять механизм происходящего, можно придумать, как разрушить его и прекратить эту цепь размножения паразитов: грубо говоря, можно найти, в какое колесо этого механизма вставить палку. И это позволит создать новое лекарство от малярии. Если клетка не будет выворачиваться – а небольшой процент таких инфицированных эритроцитов встречается, – то паразиты окажутся запертыми в прочном мешке и не смогут выбраться наружу.

– Ты вечно меня удивляешь… – пробормотала Николетта, искоса глядя на Джера. – Ты настолько отличаешься от обычных монопарней… да и на фоуров ты не похож…

– Совсем беда! – улыбнулся Джер.

Николетта, не отводя от него заинтересованных глаз, попросила:

– Ты знаешь много историй. Расскажи мне самую интересную историю… о любви.

– Хм… О любви? Ну что ж… Однажды я сидел в ресторанчике, потягивая пинаколаду. За соседним столом ужинали женщина с девочкой моего возраста – лет четырнадцати-пятнадцати. У девочки был синдром Дауна из-за лишней хромосомы. Но он был выражен слабо, и, видимо, мама отлично занималась дочерью: девочка была хорошо развита, она сама ходила за добавкой и аккуратно ела, только держала вилку не тремя пальцами, а всеми пятью.

– Синдром Дауна? – удивилась Николетта. – Это такая редкость.

– Да, беременные женщины, узнав о таком диагнозе у неродившегося ребенка, обычно избавляются от него задолго до рождения. А если ребенок все же появляется на свет, то государство обычно забирает его в спецприют. Этой женщине пришлось немало побороться с системой, чтобы оставить ребенка себе. Было видно, что она любит свою дочь – и та отвечала ей любовью. И я позавидовал этой девочке. Да, она не будет такой умной, как другие дети, она будет чаще болеть и проживет в два раза меньше, чем обычный человек, но проведет свою жизнь в атмосфере любви и заботы. Я почувствовал себя одиноким инопланетянином, который смотрит с завистью на земную любовь.

– Какая грустная и светлая история… – вздохнула Николетта.

Когда Джер и Николетта вернулись на станцию и зашли в кают-компанию, то обнаружили там профессора, который смотрел кинохронику про космическую катастрофу две тысячи тринадцатого года. Диктор говорил:

– Пятнадцатого февраля две тысячи тринадцатого года полукилометровый астероид весом в триста миллионов тонн врезался в уральские горы северо-западнее Челябинска. Взрыв был мощнее всех водородных бомб Земли, вместе взятых. Миллионный город и всё Южноуралье были уничтожены чудовищной ударной волной, а леса сожжены интенсивным излучением. Разрушение крупнейших в мире хранилищ с ядерными отходами вызвало выброс радиоактивных веществ. Сотни тысяч тонн космической и радиоактивной пыли повисли в атмосфере Земли и привели к резкому похолоданию, глобальному неурожаю и массовой гибели людей. Правительства зашатались, и власть во многих странах захватили религиозные фанатики, которые развязали междоусобную войну с применением ядерного и бактериологического оружия. Климат восстановился только через несколько лет, но за это время голод, холод и болезни уничтожили значительную часть населения Земли. Последовавшие войны и так называемый «продовольственный эгоизм» середины двадцать первого века унесли больше жизней, чем сама космическая катастрофа. В истории человеческой цивилизации наступили «столетние сумерки». Лишь в начале двадцать второго века научно-технический прогресс возобновился.

Профессор повернулся к Николетте и Джеру:

– Сейчас будут видеозаписи с военных летающих дронов, которые были запущены в район Челябинска сразу после взрыва.

На экране поплыли пылающие леса и лежащий в руинах город, где большинство зданий было разрушено, а многие строения горели или дымились.

В кадре появилось большое озеро с названием Чебаркуль, как пояснил диктор. Озерный лед метровой толщины был разломан на куски и нагроможден в торосы, между которыми виднелась темная вода. По берегу озера брели двое подростков – юноша и девушка. Юноша хромал, а девушка, одетая в серую куртку и розовую шапку, шла, осторожно придерживая руку, видимо вывихнутую или сломанную. Оптика дрона увеличила фигуры подростков на весь экран. На симпатичных лицах молодых людей лежала серая печать усталости.

Николетта сказала, глядя на экран:

– Тысячу раз видела эту видеозапись и в тысячный раз жаль, что для этих ребят нельзя ничего сделать!

– Эти бедняги давно умерли, – сказал профессор. – Все жители этих мест, кто не погиб от ударной волны в первые минуты взрыва, умерли позже от радиоактивного облучения. На сотни километров вокруг Челябинска радиация была смертельной. Да и другим странам досталось немало этого ядерного яда.

На экране появились схемы разрезов земной коры. Диктор пояснял:

– Удар астероида вызвал не только атмосферные катаклизмы, но и инициировал разрушительные землетрясения по всему земному шару. Больше всего пострадала Япония, которая находится возле зоны субдукции[5], или погружения тихоокеанской плиты под материковую евразийскую плиту. Землетрясения и подводные оползни вызвали мощные цунами, которые уничтожили Лиссабон и большую часть Лос-Анджелеса. После космической катастрофы активизировались многие вулканы, включая гигантский вулкан Йеллоустоуна. Выбросы вулканического пепла и диоксида серы убили леса и посевы на огромных пространствах и ухудшили состояние земной атмосферы…

Профессор вздохнул, выключил экран и сказал:

– Пойдемте ужинать.

Разговор за столом перебросился на этику.

– Продовольственный эгоизм? – спросила Николетта. – Что это такое?

Профессор сказал:

– Вся мораль человечества сводится к двум основным моделям: эгоизма и альтруизма, то есть своекорыстия и самопожертвования. Например, весь бизнес построен на эгоизме. Такой же принцип лежит и в основе поселковой цивилизации фоуров. Они не делились своим продовольствием со страдающим населением. А могли спасти многих… Этот эгоизм фоуров не нравился моему сыну… Думаю, что именно из-за этого он полюбил девушку из дихтонов и покинул поселение фоуров – ведь дихтонам нельзя там жить…

Профессор вздохнул и закрыл лицо ладонями. Когда он убрал их, то казался постаревшим на десять лет.

– Альтруизм внушают только солдатам, чтобы они могли отдать свою жизнь ради того общества, которое они защищают. Я полагаю, что наука тоже должна быть построена на принципах альтруизма. Это означает, что интересы науки должны ставиться учеными выше собственных интересов. Сейчас же в науке есть две этики: одна – научная, а другая – базарная, или коммерческая, этика, мораль торгашей. Причем последняя доминирует. Редко можно найти ученого, который будет искать истину вопреки собственным интересам. Обычно ее ищут в удобном и хорошо оплачиваемом направлении. И попробуй искать не там, где все!