Николай Горелков – Объятия верности (страница 5)

Я медленно поднялась, стараясь не шуметь, и пошла в ванную, где холодная вода немного привела мысли в порядок, но не смогла погасить то, что разгоралось внутри, потому что стоило мне вспомнить, как он приблизился в лифте, как расстояние между нами стало почти нулевым, как моё тело мгновенно отозвалось, и кожа словно запомнила его тепло, даже без прикосновения, как всё снова возвращалось, ярче, сильнее, почти болезненно.

Я поймала себя на том, что представляю, как он стоит рядом, как склоняется чуть ближе, как его голос звучит прямо у моего уха, и от этой мысли по спине медленно пробежала горячая волна, от которой перехватило дыхание, и я опёрлась руками о раковину, глядя в своё отражение, будто пытаясь пристыдить себя, остановить. Это неправильно, но тело не слушало.

Каждая клеточка словно просыпалась, требуя встречи, требуя взгляда, требуя того напряжения, которое делает кровь быстрее, а сердце говорило громче.

Я долго стояла перед зеркалом, босиком на холодном полу, чувствуя, как утренний свет медленно скользит по коже, по плечам, по тонким ключицам, по ногам, и в этом свете я видела себя иначе, чем обычно, будто впервые рассматривала не просто отражение, а женщину, которая просыпается внутри.

Мои ноги казались особенно тонкими и длинными в этом мягком освещении, колени чуть заострённые, кожа светлая, почти прозрачная, и я провела ладонью по бедру медленно, словно проверяя, реальна ли эта дрожь, которая проходит от одного только воспоминания о вчерашнем взгляде.

Я открыла шкаф и замерла, перебирая вешалки пальцами, чувствуя ткань, выбирая не просто одежду, а настроение, образ, сигнал. Сегодня я не хотела быть незаметной. Но и слишком откровенной быть не могла.

Я сняла с вешалки тёмную юбку, ту самую, которая подчёркивает линию талии и делает шаги более медленными, более плавными, потому что в ней невозможно идти небрежно, и приложила её к себе, глядя в зеркало, представляя, как он посмотрит. Слишком явно? Подумала я, всматриваясь в себя.

Я положила её обратно и взяла другую уже светлую, чуть мягче по ткани, которая обнимает бёдра не резко, а нежно, оставляя простор для воображения.

С ней я выбрала кремовую блузку с тонким вырезом, не глубоким, но открывающим шею, подчёркивающим хрупкость плеч, и когда надела её, ткань мягко легла по телу, повторяя изгибы, и я почувствовала, как внутри поднимается волна предвкушения.

Я медленно застёгивала пуговицы, одну за другой, и пальцы чуть дрожали, потому что я знала, я делаю это не только для себя.

Я повернулась боком к зеркалу, оценивая линию талии, изгиб бёдер, длину ног, и вдруг поймала себя на том, что представляю его взгляд, тот внимательный, спокойный, который будто видит глубже ткани, глубже внешности, и от этой мысли щеки вспыхнули теплом. Затем надела тонкие чулки, медленно проводя их по ногам, чувствуя, как кожа становится чувствительной от каждого касания, и этот процесс вдруг стал слишком интимным, слишком осознанным, будто я готовлюсь не к работе, а к встрече, которая может изменить всё.

Это безумие, – прошептала я своему отражению.

Но губы слегка дрогнули в ответ, словно я уже знала, что не остановлюсь.

Распустив волосы, позволив светлым прядям мягко лечь на плечи, и нанесла лёгкий аромат духов, не резкий, а тонкий, почти невесомый, чтобы его нужно было почувствовать, приблизившись. И именно в этот момент я поняла, что я жду, чтобы он приблизился. Осознание ударило в грудь одновременно с жаром и виной. Я ведь не делаю ничего плохого, а просто одеваюсь и иду на работу.

Но каждая складка ткани, каждая линия, каждое движение сегодня было не случайным. Сегодня я хотела быть увиденной. И хотела, чтобы увидел именно он.

Когда я вошла в офис, каблуки звучали чуть громче обычного, или мне так казалось, потому что каждый шаг отдавался внутри, будто я шла не по коридору, а по тонкой линии, за которой уже нет возвращения.

Я чувствовала ткань юбки на бёдрах, лёгкое скольжение чулок по коже, тонкий аромат духов, который окутывал меня почти незаметно, но я знала, что, если приблизиться, его можно почувствовать. И я хотела, чтобы он почувствовал. При видя его у окна в конце коридора, он разговаривал по телефону, одной рукой придерживая папку, и когда его взгляд скользнул в мою сторону, он на секунду замолчал. Совсем на секунду и я это заметила.

Его глаза медленно прошлись по мне, не нагло, не раздевающей, а внимательно, с той самой сосредоточенностью, которая будто фиксирует детали, и я почувствовала, как по коже пробежал горячий ток, как щеки заливает румянец, как дыхание становится чуть поверхностным.

Он завершил разговор, не отрывая взгляда полностью.

– Доброе утро, Мария, – смотря в глаза произнёс он.

– Доброе утро, – опустив взгляд, ответила я. Голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Он сделал шаг ближе, и пространство между нами снова сократилось до опасного минимума, и я вдруг остро ощутила собственные ноги, тонкие, вытянутые каблуками, ощущение ткани на талии, вырез блузки, который казался сегодня чуть смелее, чем вчера.

–Вам идёт светлое, – произнёс он спокойно, но в его голосе было что-то глубже, чем просто комплимент.

Я опустила взгляд, чувствуя, как внутри всё замирает, как каждая клеточка будто ждёт продолжения.

–Спасибо, – ответила, смущаясь я.

Он чуть наклонил голову.

– Вы сегодня выглядите… иначе, – продолжил Антон.

Это слово прозвучало так же, как в прошлый раз, но теперь в нём было больше тепла. И я поняла, он заметил. И от этого осознания ноги стали чуть слабее, а сердце громче.

Мы разошлись в разные стороны коридора, но я знала между нами уже есть напряжение, которое невозможно игнорировать. И я сама его подпитываю.

Глава 4.

На краю бездны

В тот же день он задержал меня после работы, объяснив это необходимостью срочно пересмотреть контракт, и в его голосе не было ничего личного, только деловая чёткость, но я чувствовала, что под этой чёткостью скрывается что-то ещё, что-то, что тянет нас в одну и ту же точку.

Офис постепенно пустел, свет становился мягче, за окнами темнело, и в этой вечерней тишине каждый звук казался громче, каждый взгляд дольше. Я сидела напротив него, чувствуя, как напряжение растёт не от слов, а от пауз между ними.

– Вы верите в брак? – спросил он вдруг, закрывая папку. Вопрос прозвучал неожиданно.

Я замерла.

– В смысле? – посмотрев на него чуть громче обычного сказала я.

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки, и в его взгляде появилось что-то более личное.

–Многие считают брак чем-то романтическим. Я думаю иначе, – начал пояснять Антон.

Я смотрела на него, не моргая.

– Для меня это деловое партнёрство, – продолжил он спокойно. -Совпадение интересов, удобство, стабильность. Чувства проходят. Остаётся расчёт.

От его слов внутри что-то болезненно кольнуло.

Я вспомнила Игоря, наш тихий вечер, его кивок вместо вопроса, его привычное прикосновение. Партнёрство, но без огня.

–Вы так говорите, будто не верите в любовь, – тихо сказала я.

Он посмотрел на меня долго, слишком долго.

–Я верю в притяжение, – ответил он. – Возможно в химию. В то, что невозможно контролировать.

Воздух между нами стал тяжёлым. Я почувствовала, как жар поднимается к щекам, как пальцы непроизвольно сжимаются на краю стола. Он медленно наклонился вперёд.

–Но химия редко бывает удобной, – съедая взглядом сказал он.

Сердце грохотало так, что я боялась, он услышит.

– А если она разрушает всё? – прошептала я, сама, не понимая, зачем спрашиваю.

Его взгляд стал ещё глубже.

– Значит, это была не просто химия, – далее пояснял он.

В тишине кабинета эти слова прозвучали почти как признание. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела тянется к нему, как расстояние между нами становится пыткой, как вина и желание переплетаются так тесно, что уже невозможно отделить одно от другого. И в этот момент я поняла, мы оба стоим на границе если кто-то сделает шаг…Назад дороги уже не будет.

Он был слишком близко. Не касался. Но его дыхание уже чувствовалось, едва заметно, тепло, медленно, и от этой близости в груди стало тесно, как будто воздух вдруг закончился, как будто весь мир сузился до одного метра между его губами и моими.

Я видела, как его взгляд опустился ниже, на секунду задержался на линии моего выреза, потом вернулся к глазам, и в этом взгляде больше не было осторожности, это было решение. Антон медленно поднялся со стула. И я поняла, сейчас. Сейчас он сделает этот шаг.

Моё тело уже знало, что будет дальше, потому что оно хотело этого, жадно, болезненно, почти отчаянно, каждая клеточка будто тянулась вперёд, будто просила: дай мне это почувствовать, дай мне узнать, каково это, когда он касается. Я не отстранилась.

Я смотрела на его губы, на лёгкую тень щетины, на напряжение в челюсти, и в голове промелькнула мысль, такая честная и страшная: Я хочу. Не хочу романтики, не

разговора, а этого момента. И от этой честности меня словно ударило током.

Вспышкой возник образ Игоря, его рука поверх одеяла, его спокойный сон, его доверие. Я резко вдохнула.

– Нет, – сорвалось с языка.

Это прозвучало почти шёпотом, но в тишине кабинета стало громче любого крика. Антон замер.

Его взгляд не стал холодным, не стал обиженным, но в нём появилось напряжение, которое отразилось во мне эхом.