Николай Горелков – Объятия верности (страница 2)

Когда мне сказали, что новый финансовый директор проведёт собрание для ключевых сотрудников, я только кивнула, открыла блокнот, приготовилась записывать, не подозревая, что через несколько минут в конференц-зал войдёт Антон и один его взгляд сделает всё моё спокойствие хрупким, как стекло.

В конференц-зале было прохладно, кондиционер работал слишком громко, и я сидела ближе к окну, делая вид, что спокойно просматриваю отчёты, хотя внутри всё равно немного дрожала, потому что новое место всегда заставляло меня чувствовать себя чуть не на своём.

Коллеги переговаривались тихо, кто-то шутил, кто-то листал телефон, и в этом обычном рабочем шуме не было ничего особенного, пока дверь не открылась. Я даже сначала не подняла глаз, просто услышала, как стало тише, будто воздух изменился, и только потом посмотрела. Он вошёл без спешки, уверенно, как человек, который привык, что его ждут, высокий, в тёмном костюме, без лишних движений, и в нём не было показной важности, но было что-то другое, наверное, ощущение силы, которое не нужно демонстрировать. Я знала его имя из рассылки, но в реальности он оказался… другим.

Не улыбался лишний раз, не оглядывался по сторонам, просто прошёл к столу, положил папку, коротко поздоровался, и когда его взгляд скользнул по залу, он на секунду задержался на мне. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы внутри что-то сбилось, как будто сердце сделало лишний удар.

Я тут же опустила глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и злилась на себя за эту глупую реакцию, потому что я взрослая женщина, у меня есть отношения, у меня работа, и один чужой взгляд не должен ничего менять. Но он изменил.

Пока он говорил о финансовой дисциплине, о новых правилах, о прозрачности отчётности, я пыталась сосредоточиться на словах, записывала цифры, делала пометки, но всё равно ощущала его присутствие слишком отчётливо, будто между нами натянулась невидимая нить.

И самое странное – в его взгляде не было флирта, не было мягкости, наоборот, он смотрел жёстко, внимательно, будто оценивая, будто пытаясь понять, и от этого становилось ещё сложнее дышать.

Когда собрание закончилось, люди начали вставать, собирать бумаги, шум снова вернулся, и я уже решила, что всё показалось, что это просто волнение из-за новой должности, когда услышала за спиной его голос.

– Мария, верно? – произнес Антон, смотря на меня решительным взглядом. Я обернулась слишком резко. И в этот момент поняла, что моя спокойная жизнь только что дала первую трещину.

Глава 2. Антон

Когда он произнёс моё имя, я впервые рассмотрела его по-настоящему, не как должность, не как нового директора, а как мужчину, который стоял в нескольких шагах от меня.

Он был выше большинства мужчин в зале, широкие плечи, тёмный костюм сидел на нём так, будто его шили точно по фигуре, и в нём не было ничего лишнего – ни яркого галстука, ни показных часов, только строгие линии и уверенность, которая чувствовалась даже в том, как он держал спину.

Его волосы были тёмными, почти чёрными, аккуратно уложенными, но не слишком старательно, будто он не тратил много времени на зеркало, а лицо чёткое, с выраженными скулами и лёгкой щетиной, которая делала его чуть грубее, чем принято в офисе, и от этого он казался живым, не глянцевым. Но больше всего меня задели его глаза. Они были серыми, холодными на первый взгляд, но в глубине было что-то тяжёлое, как будто он слишком много видел и слишком мало говорил об этом, и когда он смотрел, казалось, что он не просто замечает, а анализирует, будто раскладывает тебя на детали и собирает заново. Его руки были крупные, сильные, пальцы длинные, с тонкими венами под кожей, и когда он держал папку, я почему-то подумала, что такие руки умеют не только подписывать контракты, но и держать крепко, слишком крепко. Голос у него был низкий, спокойный, без лишних эмоций, но в нём не было равнодушия, наоборот, он звучал так, будто каждое слово он выбирает осознанно, и от этого хотелось слушать внимательнее.

-Мария, верно? – повторил он, чуть наклонив голову.

И я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, потому что в его взгляде не было флирта, но было внимание, настоящее, плотное, от которого невозможно спрятаться. Я вдруг остро ощутила разницу между ним и Игорем, и эта мысль испугала меня сильнее всего, потому что сравнивать значит уже позволять себе что-то лишнее. Он стоял слишком близко, не нарушая границ, но создавая ощущение, что границы можно будет сдвинуть. И в этот момент я впервые подумала, что рядом с таким мужчиной нельзя оставаться хрупкой. Потому что он не тот, кто будет подстраиваться. Он тот, кто двигает.

В тот день я надела светло-бежевую блузку с тонкими пуговицами и тёмную юбку до колен, строгую, но мягкую по ткани, и когда утром смотрела на себя в зеркало, мне казалось, что я выгляжу достаточно взрослой, достаточно собранной, достаточно спокойной, чтобы никто не увидел, как внутри всё время что-то тревожно дрожит. Я всегда выбирала одежду так, чтобы не выделяться слишком ярко, чтобы быть аккуратной, правильной, удобной для работы и для жизни рядом с Игорем, который ценил сдержанность и не любил, когда на меня обращают слишком много внимания. Но когда секретарь сказала, что Антон просит меня зайти в его кабинет, я вдруг почувствовала, как эта самая блузка стала слишком лёгкой, слишком открытой, будто ворот кажется шире, чем был утром, и юбка кажется короче, хотя она абсолютно деловая. Я постучала.

– Войдите, – чуть слышно для меня сказал Антон.

Его кабинет оказался просторным, светлым, с панорамным окном, через которое виднелся город, и он стоял у стола, снимая пиджак, и в этот момент я увидела его по-другому без лишней официальности, с закатанными рукавами рубашки, под которыми проступали сильные предплечья. Я невольно опустила взгляд и тут же подняла его обратно, чувствуя, как щёки предательски теплеют.

– Присаживайтесь, – сказал он спокойно.

Я села напротив, аккуратно поправив юбку, сложив руки на коленях, как будто это могло удержать меня в границах.

Он сел ближе, чем ожидалось, не за дальний край стола, а сбоку, и между нами осталось меньше пространства, чем положено по деловому этикету, и это расстояние ощущалось слишком явно.

– Вы давно работаете в компании? – смотря на меня спросил он.

– Почти три года, – опустив глаза отвечала я.

– И всё это время в одном отделе? – настаивал Антон.

Я кивнула, чувствуя, как его взгляд скользит по мне не оценивающе, а внимательно, будто он пытается понять не только мой опыт, но и меня саму. Я вдруг вспомнила, как Игорь обычно приходил домой в растянутой футболке, усталый, с запахом табака, садился на диван и говорил, что день был тяжёлым, не глядя на то, во что я одета, заметил ли он вообще новую юбку или нет. И эта мысль кольнула неожиданно больно. Антон же замечал, и я это чувствовала, и именно это было опасно.

Он протянул мне документы, и в тот момент, когда я взяла папку, наши пальцы соприкоснулись, всего на секунду, совершенно случайно, но этого оказалось достаточно, чтобы по коже пробежало тонкое, почти незаметное, но отчётливое электричество, от которого я резко вдохнула и тут же сделала вид, что ничего не произошло. Он тоже не отдёрнул руку сразу, и эта крошечная задержка была длиннее любого прикосновения.

– Всё в порядке? -спросил он спокойно, но его взгляд стал внимательнее.

–Да, просто… статическое электричество, – попыталась улыбнуться я, ненавидя себя за то, что голос звучит чуть тише обычного. Он кивнул, но уголок его губ дрогнул, словно он понял больше, чем я хотела показать.

В кабинете стало неожиданно тесно, хотя пространство вокруг не изменилось, и я вдруг остро почувствовала, как тонкая ткань блузки касается кожи, как сердце бьётся чуть быстрее, чем должно в обычном рабочем разговоре, как воздух становится плотнее. Он задавал вопросы по делу, уточнял цифры, сроки, детали, но каждое его слово почему-то звучало глубже, чем просто рабочий диалог, и мне приходилось собирать себя заново, чтобы отвечать чётко и спокойно. Когда я вышла из кабинета, ладони были холодными, а мысли слишком шумными. Я поймала себя на том, что иду медленнее, чем обычно, будто стараюсь растянуть этот странный внутренний отклик, который появился во мне и которого не было уже давно и это пугало.

Вечером я специально надела дома лёгкое платье – серое, мягкое, с открытыми плечами, которое Игорь когда-то сказал, что ему нравится, и я стояла у зеркала чуть дольше обычного, поправляя волосы, будто ждала, что он заметит. Он пришёл позже обычного, усталый, с телефоном у уха, обсуждая рабочие вопросы, и, едва переступив порог, поцеловал меня в щёку почти машинально, не глядя, не задерживаясь, и прошёл в комнату, продолжая разговор.

–Ужин на столе, – тихо сказала я.

– Угу, спасибо, – ответил он, уже открывая ноутбук.

Я села напротив, чувствуя, как ткань платья касается кожи, как открытые плечи остаются незамеченными, как мои старания растворяются в привычной тишине нашего вечера.

Он говорил о цифрах, о поставщиках, о планах, а я смотрела на него и вдруг впервые увидела не мужчину, за которого когда-то цеплялась всем сердцем, а человека, рядом с которым стало слишком спокойно, слишком предсказуемо, слишком одинаково день за днём. И в этом спокойствии не было тепла, вспомнила, как сегодня Антон смотрел на меня, как будто видел, и от этого сравнения стало стыдно, потому что нельзя позволять себе такие мысли, когда у тебя есть дом, мужчина, жизнь, выстроенная годами. Но сравнение уже случилось. И я понимала, что назад его не вернуть.