Николай Гоголь – «Воскресение и жизнь…». Пасхальная проза русских классиков (страница 14)
Дедушка доволен. Он улыбается и сам подпевает своим мальчишкам. Затем он отводит бабушку в темную прихожую и что-то ей шепчет, указывая на ребят. Бабушка качает головой, не соглашается и указывает на тетю Сашу. Видимо, просьбы дедушки отклонены.
Он зазывает ребят в свой кабинет и оделяет их там яйцами и деньгами.
Мы так рады, что наконец-то в гостях у бабушки и дедушки. Восторга невозможно описать: мы не знаем, куда броситься, на что смотреть, о чем расспрашивать.
Лида обнимает и ласкает своих любимцев – двух огромных толстых котов и собак Каштанку и Каро. Я бегаю из залы в кухню, особенно крепко целую тетю Манюшу и бабушку. Вопросы так и сыплются:
– Как живут, не беспокоят ли квартиранты наверху? Что натворила нового Дуняша? Какие цветы посадил дедушка на своем дворике? Сколько он наловил птиц?
Ответы очень интересные:
– Дуняша недавно чуть не вымыла фортепиано мыльной мочалкой. Тетя Маня едва его спасла от ее усердия… Дедушка поймал трех новых птичек… А у канарейки в садке скоро будут птенчики.
Из кабинета дедушки ушли уже мальчики, и он зовет нас.
– Барышни, идите ко мне! Я тут кое-что для вас приготовил.
– Подождите, папенька… Ведь мы еще детей не одарили… – говорит тетя Саша.
И все дарят нам яички.
Тети свои покрасили цветными лоскутками. Дуняша и та где-то раздобыла крашеные. А бабушка таинственно говорит:
– Смотрите, какие яички я приготовила моим внучаткам.
– Ах, какие чудесные, невиданные яички! Где вы достали их, бабушка? И кто их сделал?
Яички были, действительно, удивительные: белые, сахарные, точно хрустальные. Внутри была панорама. И там виднелась картина – Воскресение Христово.
В то время, да еще в нашей бедной обстановке, такой подарок был большая редкость. Мы не могли налюбоваться затейливыми яичками.
Оказывается, среди дедушкиных мальчишек появились два брата – ученики кондитера. Они-то и принесли бабушке в подарок невиданные яички. После много лет эти мальчики дарили нам к Рождеству сахарных куколок, а к Пасхе – красивые сахарные яички. Теперь они уже старики и служат в лучших кондитерских Петербурга… И, наверно, вспоминают того, кто скрашивал их невеселое детство, – доброго друга, «советника», как они называли нашего дедушку.
Мы переполнены радостью и счастьем. Тетки нас ласкают, развлекают.
А бабушка с нянечкой сели в уголку и беседуют. Вся их жизнь, все интересы, радости, горести неразрывно слились вместе.
Невозможно себе представить старушек милее, добрее, чем бабушка и няня. Вот они склонились друг к другу и что-то говорят так живо, взволнованно, то улыбаются ласково, то их лица принимают грустное, тревожное выражение… Эти две головы пожилых женщин – само совершенство. Одна – барская в нарядной наколке с лентами; другая – преданной слуги – в беленьком скромном чепце. Благодаря им старость мне всегда представлялась ласковой, нежной, полной снисхождения и мудрости. У нас в доме, что бы ни случилось, мама первым долгом говорила: «Надо пойти у маменьки спросить… Вот что маменька скажет… Как маменька посоветует». И во всех житейских недоразумениях она приносила домой бабушкины советы, умудренные знанием и опытом.
Много интересного рассказывала нам няня о жизни бабушки и дедушки. И мы целыми вечерами наслаждались этими рассказами. Но об этом еще речь впереди.
Дедушка горячо любил бабушку. Он называл ее то «седая красавица», то «Темирочка», иногда «Ташенька». Ее звали Татьяна Степановна.
В торжественные праздничные дни в маленькой квартирке бабушки и дедушки всегда собирались родственники.
– А тетенька Александрина с дядей Лиодором придут? – спрашиваем мы.
– Конечно, придут к обеду.
Тетенька Александрина – родная сестра дедушки. Дядя Лиодор – ее сын – студент. Собственно говоря, она приходилась нам бабушкой. Но она не любила и не позволяла себя так называть. Это была высокая красивая старушка с седыми локонами у висков. Нам она казалась очень строгой и важной: всегда всем делала замечания, говорила много о приличиях.
Однако я отвлеклась от своих воспоминаний… Ведь когда проживешь долгую жизнь, так много картин и людей проходит перед глазами, как в панораме…
Дедушка настойчиво кричит из своего кабинета:
– Что же, девицы придут ко мне или нет? Отпустите вы их или нет?
– Идите, идите скорее к дедушке, – говорит бабушка и сама ведет нас к двери кабинета.
– Он вам подарит по яичку… Сам ведь все придумывал, возился и красил.
Наконец мы попадаем в таинственный дедушкин кабинет!.. Но о нем будет речь впереди. Теперь нас только занимает корзинка с яйцами. Яички просто загляденье! Красные, желтые, зеленые, пестрые – без рисунков и с рисунками. Вот с сердцем и пламенем, с якорем, с голубками, с цветами и с затейливыми рисунками. Они всегда лежат в круглой корзиночке на сене. Все дедушка красил сам. И сам их дарит. Я выбираю с крестным ходом. По яичку видно, будто идет масса людей, несут крест, образа и даже хоругви. Так же, как я видела в церкви в свою первую заутреню. И мне ужасно нравится это яичко. Я собираюсь беречь его долго-долго. Лида выбирает с двумя голубками, которые целуются…
– Может быть, барышни хотят покатать яйца? – спрашивает дедушка. Он совсем не умел обращаться с нами и всегда говорил особенным тоном, нежным и ласковым, и гладил по головам так деликатно, точно фарфоровых куколок.
Но нам страшно катать яйца с дедушкой. Между тем с дедушкой играть очень весело и хочется испытать счастья.
– Только я это, с крестным ходом, и сахарное не стану катать, – предупреждаю я.
Дедушка смеется.
– Я тоже сахарное не стану катать. И еще тетино, – как эхо, повторяет Лида.
Разве возможно было не покатать яиц в первый день Пасхи? Из года в год это было наше традиционное удовольствие. Мы всегда у дедушки с бабушкой катали яйца.
На полу в зале расстилалась большая старая ковровая шаль бабушки, посредине ставилась горка. Дедушка сам ее делал. Бабушка, няня, тети давали нам яички куриные и деревянные. И начиналась игра сначала с тетями. С ними играть было так весело… Если мы даже проигрывали, то они нам всегда возвращали выбитые яички.
Но вдруг отворялась дверь из кабинета, и появлялся дедушка. Он нес корзину с яичками. Они так заманчиво пестрели в сене.
– А ну-ка, девицы, примите и меня в игру для праздника…
И все с прежним азартом продолжали игру.
Громкий, дребезжащий звонок на дворе прекращал всякие игры.
– Владимир Васильевич с Клавденькой! – радостно восклицала бабушка.
– Папенька и маменька! – вскрикивали мы.
Опять радостная встреча, возгласы, крики, поцелуи, расспросы и разговоры без конца…
А мы с Лидой уже вьемся около бабушки и ласково спрашиваем:
– Бабушка, мы в кухне сегодня будем обедать?
– Что вы, деточки?! Разве можно… Сегодня праздник.
– В кухне лучше, чем в зале…
– Нельзя, нельзя… Что подумает ваш папа. Нехорошо в кухне…
– Папа, наверно, будет рад…
Милее, уютнее бабушкиной кухни мы ничего не могли себе представить… К нашему огорчению, накрывался большой стол в зале.
А дедушка уже зазвал к себе в кабинет папу и маму.
– Идите скорее ко мне. Я вам новые стихи Пушкина прочту. Списал у одного чиновника.
В кабинете слышится сначала монотонное чтение, а после звонкие взрывы смеха мамы. Как она смеется! Так весело, звонко, заразительно закатывается и ахает, и восторгается. И всем нам становится смешно, – не зная, в чем дело, мы смеемся, слыша хохот мамы. Только одна тетя Саша недовольна:
– И чего так хохочет Клавденька… Наверно, папенька свои истории рассказывает…
А веселый звонкий смех мамы раздается все громче и громче. Она выбегает из кабинета взволнованная и раскрасневшаяся.
– Перепишу стишок из папенькиной тетради. Ах, какой прекрасный стишок! Папенька не может дать эту тетрадь домой.
Мама садится в уголок и списывает стихи.
Между тем в зале уже накрыт стол. Зала эта особенная. На окнах масса цветов, кругом окон зеленые плющи. На потолке более десятка клеток с птицами. У стены маленькое светло-желтое фортепиано, похожее на старинные клавикорды.
Все три тети суетятся вокруг стола. Они накрывают стол. Тетя Саша и тетя Надюша всегда подают кушанья, угощают.
Но вот на дворе снова раздается дребезжащий звонок, снова быстрые шаги по мосткам, радостные возгласы, крики, поцелуи…
Пришла тетенька Александрина с дядей Лиодором.
Мы считали тетеньку Александрину очень важной, побаивались ее и между собою с Лидой говорили, что она – «царица». Дедушка же гордился своей сестрой и не раз говаривал: