Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 99)
— Анастасия Тарасовна, — крикнул я хозяйке, вышедшей во двор, — принимайте гостей!
— Пожалуйте, пожалуйте, — приветливо заговорила женщина, но внезапно изменилась в лице: помрачнела и испуганно взглянула на меня.
Я понял ее взгляд. Она увидела немецкого офицера, который в сопровождении двух веселых полицаев входил через калитку во двор.
— Не волнуйтесь, Анастасия Тарасовна, — шепнул я хозяйке, — это свои. Приглашайте в дом, и я вам все объясню.
— В дом? Немца? — проговорила женщина. — Никогда в жизни не приглашу. Пускай сам идет, а от меня он приглашения не дождется.
Николай Иванович слышал эти слова, но сделал вид, что не понял, и, не обратив никакого внимания на хозяйку, распахнул дверь дома. Когда она закрылась за ним и его неотступными спутниками, Анастасия Тарасовна сердито спросила:
— С чего это вы немца ко мне привели?
Я улыбнулся:
— Да это не немец, дорогая Анастасия Тарасовна, это наш товарищ, тоже партизан. И те хлопцы — партизаны.
— А где вы его выискали, такого?
— Он вместе с нами прилетел из Москвы. Хорошо знает немецкий язык…
— Что-то не верится мне. Смотрите, он мог прикинуться, чтобы войти в доверие к вам, а там, чего доброго…
— Идемте же в дом, Анастасия Тарасовна, ей-богу, это наш, советский человек, чистокровный русак.
И даже когда в доме Кузнецов заговорил с нею на чистом русском языке, когда начал расспрашивать о ее житье и расхваливать ее брата Колю, она с недоверием глядела на его офицерский мундир, погоны и орден Железного креста.
С опаской отнеслись к незнакомцу и братья Шмереги, которые вскоре пришли с работы. Сергей, правда, скорее увидел в Пауле Зиберте своего человека, а Михаил вел с ним долгую беседу на разные темы, расспрашивал подробно про Сибирь, Урал и Москву. Наконец и он убедился, что имеет дело с настоящим советским разведчиком, и когда Настя, отозвав его на кухню, начала высказывать свои опасения, он даже прикрикнул на нее:
— Чего ты прицепилась! Не видишь разве, что это не немец, а советский партизан? Таких бы нам побольше, мы тогда показали бы проклятым фрицам!
— А что про нас соседи скажут? Что Шмереги породнились с гитлеровцами? Пойдет по городу слух, что к нам немецкий офицер в гости ходит. Ведь люди начнут отворачиваться от нас, бояться начнут…
— Пускай сегодня о нас что угодно болтают, но я верю — придет пора, когда Шмереги гордиться будут таким знакомством.
Об этом разговоре Михаил Шмерега рассказал мне спустя много лет. Мы сидели на скамеечке в его саду, под старой грушей, и вспоминали те годы. Я слушал рассказ своего седоголового собеседника и слышал в его словах гордость — гордость от того, что в годину лихолетья он со своей семьей был среди тех, кто помогал славному советскому разведчику Николаю Ивановичу Кузнецову.
Петр Бойко, которого вскоре привел Сергей Шмерега, в противоположность своим родственникам не удивился, увидав у них в доме немецкого офицера, а когда я познакомил с ним Кузнецова, сразу же поверил, что перед ним советский разведчик. Николай Иванович уже знал, что Бойко заведует засолочным пунктом и что он предложил нашему отряду пользоваться услугами его предприятия, Поэтому, знакомясь с Петром, Кузнецов спросил:
— Ну, как там насчет соли?
— А вам уже сказали? — обрадовался Бойко. — В любое время можно отгрузить. И не только соль. Есть в нашей заготконторе и сахар, и крупа, и мука. Наши заготовители ездят во все концы и могут привезти все, что угодно. Так, пожалуйста, если что нужно, — говорите.
— А как вы будете отсылать все это нам?
— Это уж не ваша забота. У нас есть гараж, а среди шоферов можно найти своего парня. Если разрешите, я возьму на себя это дело, и увидите, все будет в порядке.
— Разрешаю, — согласился Кузнецов. — Только первому попавшемуся не доверяйте, сперва прощупайте, что за человек, чем дышит, с кем дружит, а потом уж начинайте обработку.
— Хорошо. Я и сам знаю, что нужно быть осторожным.
— И еще одна к вам просьба. Вы глава предприятия, поэтому вам нужно выписать хотя бы одну фашистскую газету и журнал, а еще лучше — несколько газет и журналов…
— О-о, — проговорил Бойко, — нас даже заставляют это делать. Хочешь не хочешь, на «Ди Вохе» все-таки пришлось подписаться.
— Вот вам деньги… — Николай Иванович подал Петру пачку марок, — и выпишите побольше разных немецких газет и журналов. Это подымет вас в глазах оккупационных властей, а нам принесет пользу.
— Пользу? — удивился Михаил Шмерега, до этого молча слушавший разговор Кузнецова с Бойко. — Какая может быть польза от этого мусора? Кто его станет читать?
— Читаем мы, — объяснил Кузнецов. — Порой какая-нибудь крошечная, в несколько строк, заметочка может очень много сказать разведчику.
С этих пор Петр Бойко стал поставщиком периодической фашистской литературы для наших разведчиков.
На квартире у Бойко Пауль Зиберт встретился с Красноголовцем. Дмитрий Михайлович подробно рассказал нам о деятельности своей группы.
— Молодцы, ребята, — сказал Кузнецов, пожимая руку Дмитрию. — Полковник Медведев поручил передать вам большую благодарность.
— Спасибо, великое спасибо за доверие, — взволнованно заговорил Красноголовец. — Передайте командованию — мы готовы выполнить любое задание.
— Кстати, — обратился я к Дмитрию Михайловичу, — командир поручил нам подыскать человека или даже целую группу людей, которые могли бы вести постоянное наблюдение за железнодорожным узлом, не вызывая подозрений у оккупантов.
— Присмотритесь повнимательнее к персоналу станции. Нужно найти среди них человека, которого можно было бы подключить к этому, — добавил Кузнецов.
— Хорошо, — согласился Красноголовец. — Думаю, что такого человека мы найдем.
На следующее утро мы отправились в Ровно.
В конце февраля случилась беда: возвращаясь с партизанского «маяка» в Ровно, в неравной схватке с врагом погиб смертью храбрых Коля Приходько. Известие об этом заставило горестно сжаться наши сердца. Эта была наша первая потеря, и никому не верилось, что Коли, нашего неугомонного здоровяка, больше нет с нами и никогда не будет.
Казалось, что это неправда, что он жив — вот сейчас откроется дверь, и он войдет — раскрасневшийся, возбужденный, и комната наполнится его басовитым голосом, рассказами, шутками.
Нет, этому уже никогда не бывать: и дверь не откроется, и голос не зазвучит…
Больно.
Слезы навертываются на глаза и стынут. Нам нельзя плакать, нельзя терять самообладание. Нужно развеять печаль. Голова должна быть чистой. Она должна работать. Работать четко, безошибочно. А дел не мало. Есть о чем подумать. Есть что решать.
Если фашисты в погибшем партизане узнают Николая, они сразу же кинутся искать его родных и знакомых. А это грозит всем нам полным провалом. Значит, нужно на некоторое время скрыться из «столицы», выждать, пока обстановка прояснится. Мы решили перебазироваться в отряд. Но как? Все выходы из Ровно в сторону Сарненских лесов отрезаны, их тщательно охраняют и проверяют. Пробираться окольными путями невозможно: проселочные дороги раскисли, на реках начался ледоход.
— Вот если бы нам машину, — мечтательно проговорил Струтинский, — на ней мы могли бы даже в Киев махнуть!
— Машину? — переспросил Кузнецов и тут же обратился ко мне: — Тебе Бойко ничего больше не говорил насчет шофера и машины?
— Есть у него на примете один хлопец, но нужно к нему присмотреться.
— Мне кажется, — заметил Николай Иванович, — нам лучше всего воспользоваться услугами заготконторы. Если Бойко и не договорился с шофером, то мы попросим его дать машину, а за руль сядет Коля Струтинский.
Это предложение понравилось Николаю. Он уже дав но мечтал об автомашине и всякий раз напоминал Кузнецову, что обер-лейтенанту Зиберту следовало бы подумать о более удобном и современном способе передвижения, чем лошадь.
И вот мы снова в Здолбунове, у братьев Шмерег. Задерживаться здесь нельзя, нужно немедля связаться с Бойко и условиться о транспорте. Говорим об этом Шмерегам.
— Есть, — говорит Сергей, — в заготконторе чудесная машина. Газогенератор. Мешок дубовых чурок — и шпарит сто километров. Немцы оттого ее не забрали, что она работает на дровах. Вы обождите, я позову Бойко и думаю, что все уладится.
Бойко сказал, что машина в самом деле имеется, но брать ее без шофера нельзя.
— Водит эту полуторку Леонтий Клименко, — добавил он. — До войны тоже работал здесь шофером. В войну попал в плен, вернулся и снова сел за баранку. Честный, хороший парень. Можно привлекать к работе.
— А что вы ему скажете? — спросил Николай Иванович.
— Так и скажем: нужно отвезти партизан в отряд.
— Вы правы: нужно сказать правду. Пусть знает, кого везет. Тогда завтра же утром сагитируйте своего шофера.
На следующий день, придя домой к обеду, Сергей Шмерега, довольный, сообщил:
— Все в порядке. По дороге заходил к Бойко. Клименко не пришлось уговаривать, сразу согласился. В семь вечера машина ждет вас.
Уже начинало смеркаться, когда мы с Шевчуком, пропетляв по нескольким здолбуновским улицам, очутились в тихом переулочке. В противоположном конце его увидели старенькую полуторку с газогенераторными баллонами по бокам. Подошли ближе. Худощавый, неприветливый с виду мужчина лет тридцати копался в моторе, не обращая ни на кого внимания; да, в сущности, кроме нас, никого в переулке и не было.