Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 40)

О суматохе в «столице», о подготовке к встрече «больших гостей» ежедневно, а иногда и дважды в день мы сообщали в отряд. Иногда связные даже не успевали доставлять информации на «маяк».

Николай Иванович в эти дни особенно много времени проводил в обществе немецких офицеров, заводил новые знакомства, беседовал с работниками рейхскомиссариата.

Ежедневно от командования поступали четкие распоряжения. Каждый из нас понимал, что день приезда Гитлера в Ровно может стать роковым в ходе войны и вообще в истории третьего рейха.

Из Ровно суматоха переметнулась в Здолбунов. Об этом мы узнали от Клименко, приехавшего к нам по поручению здолбуновских подпольщиков.

— Понимаете, — взволнованно рассказывал он, глотая слова, — что-то должно произойти. Такого на нашей станции еще никогда не бывало. Все станционные объекты швабы вылизывают. Втрое усилили охрану. Понаехали жандармы с других станций, а особенно много из Германии. Бангофжандармерия переполнена офицерами из гестапо и СД. Двухпутный перегон Здолбунов — Квасилов — Ровно, а также колея на Львов тщательно проверяются мастерами-путейцами, прибывшими из Германии. Ходят слухи, что будто приезжает сам Гитлер. Вот и послали меня сюда товарищи. «Передай, говорят, нашим и разузнай, что делать».

— Спасибо за сообщение, — сказал Кузнецов. — Но мне кажется, гестапо разыгрывает специальный спектакль, чтобы запутать следы. Подумайте сами. К встрече «высоких гостей» готовятся почти открыто. Распускают слухи, что должен приехать сам Гитлер. Проверяются, приводятся в образцовое состояние и железнодорожные, и шоссейные дороги. Гостей ожидают со всех направлений. Называются разные даты приезда, высказываются догадки о его цели. Одни говорят, что в Ровно должно состояться совещание, другие — что фюрер едет в свою ставку под Винницей. Нас хотят сбить с толку. Вот увидите: если кто-то появится, то не на том пути, который готовится, и не в тот день, о котором так откровенно говорят гестаповцы. Возможно даже, что «высокий гость» вообще проедет в другом месте — ну, хотя бы через Белоруссию.

— Неужели гестапо о нас что-то знает? — удивился Клименко.

— Лично ни о тебе, ни обо мне, ни о ком-либо другом из наших товарищей не знает. Но немцам хорошо известно, что в Ровенских лесах есть партизаны и что эти партизаны тесно связаны с населением. Именно поэтому они так открыто готовятся. Боюсь, что наши старания окажутся напрасными.

— Но, Николай Иванович, не будем же сидеть сложа руки и наблюдать, что вокруг творится.

— Верно. Но что можно придумать?

— Хотя бы в нескольких местах заминировать железную дорогу.

— Сделать это, конечно, придется. Но вряд ли это что-либо даст.

— Обязательно даст, — вырвалось у Клименко. — Надо заложить мины через каждые пятьдесят метров, соединить их в одну систему, а когда поезд достигнет этого участка, включить ток и высадить все на воздух.

— Мы, — Кузнецов посмотрел на меня и Шевчука, — не можем вам этого запретить. Хорошо, что вы такие изобретательные. Наблюдайте, прислушивайтесь к разговорам. Главное: узнать время и место следования.

С нетерпением ожидали наших сообщений в отряде. Была усилена система связи, чтобы сразу же по прибытии Гитлера об этом стало известно командованию. Из отряда это сообщение тотчас же было бы передано в Москву. И уже через два-три часа над «столицей» оккупированной Украины появились бы советские бомбардировщики и штурмовики. Одновременно были бы отрезаны все пути отъезда Гитлера из Ровно. Командование отряда подобрало группу добровольцев (более ста человек), которые должны были ночью незаметно подойти к городу и, после того как закончат свою работу наши самолеты, в сопровождении городских разведчиков «прочесать» все кварталы расположения гитлеровских верховодов.

Планы нашего командования, одобренные Москвой, были, безусловно, дерзкими, чрезвычайно рискованными и опасными. Но все партизаны отряда — от часового до командира — были готовы пойти на смерть ради осуществления этой важной операции добровольцев. В подразделениях огласили обращение, в котором говорилось:

«Группе партизан нашего отряда надлежит осуществить чрезвычайно опасную, но исторически важную операцию, от которой, возможно, в определенной степени будет зависеть дальнейший ход войны. Девяносто девять процентов за то, что при выполнении задания придется погибнуть. Поэтому командование обращается к партизанам с призывом: кто готов и не боится сознательно отдать свою жизнь за Родину, тот должен добровольно записаться в состав этой группы…»

Каждый, кто был способен сделать это, без колебаний ответил согласием. И командованию пришлось из всей массы желающих отобрать в диверсионную группу наиболее сильных, выдержанных, ловких и смелых.

Наконец в отряд пришло сообщение: «В субботу должен прибыть…»

Дмитрий Николаевич Медведев пришел в радиовзвод.

— Как связь? — спросил у девушек.

— Много грозовых помех, — ответила Лида Шерстнева.

— Не помешают ли они нашей передаче?

— Могут помешать. Москва жалуется, что очень плохо нас слышит.

— Кто проводит следующий сеанс?

— Аня Беспояско.

— А где она?

— Вон там!.

Командир подошел к девушке. Она оторвалась от радиостанции, которую готовила к передаче, встала смирно и уже собралась докладывать, но Медведев остановил ее:

— Не надо, не надо, Веснянка, продолжай свою работу.

Аня быстро соединила все провода, подняла крышку радиостанции, затем сняла с руки часы и положила перед собой. Стрелки показывали семнадцать часов сорок пять минут.

— Еще пятнадцать минут, — смущаясь, промолвила Аня.

— А твои часы идут правильно? — спросил Дмитрий Николаевич и, не ожидая ответа, взял их в руки и сверил со своими. Потом приложил к уху.

— Ого! Они же отлично идут! Что это за марка?

— Швейцарской фирмы. Идут превосходно. Ни разу не подвели… Если, конечно, не забываю завести.

Медведев осмотрел циферблат, затем отдал часы Ане и спросил:

— Вот здесь написано «Этерна» — что это такое?

— Это название фирмы. А вообще в переводе на наш язык — это «вечность».

— О, я вижу, ты неплохо разбираешься в серьезных вещах. Наверное, придется наказывать тех, кто любит называть тебя пионеркой.

— Объяснить слово — это еще не означает разбираться в серьезных вещах, — ответила Аня. — Когда в ЦК комсомола вручили мне эти часы, один из товарищей сказал: «Теперь ты, Аня, владелец часов «Этерна». Это означает, что они будут измерять часы вечности жизни». Мне это название очень нравится. А что касается того, что меня некоторые называют пионеркой, — наказывать их не надо. Это тоже жизнь. Я не пионерка, товарищ командир, а комсомолка.

— Пусть будет по-твоему. Так что, не подведет сегодня комсомол?

— Комсомол еще никогда не подводил и на этот раз будет на высоте, — ответила Аня.

— Хорошо, включай, а то с минуты на минуту привезут донесение.

Аня включила аппарат, надела наушники и начала настраивать рацию на нужную волну. В эфире зазвучали сигналы, однако нужного не было.

Медведев стоял озабоченный и пристально наблюдал за пальцами радистки, которые одну минуту выстукивали позывные, а вторую — осторожно крутили пластмассовые колесики в поисках ответа.

— Молчит! — сердито промолвила Аня.

Еще одна попытка, еще одна минута, а Москву не слышно.

Медведев нахмурился и нервно прохаживался.

Аня еще больше волновалась. Она видела, как расстроен командир. Ей было известно, что означала эта передача. Ведь сутки назад она передавала на Большую землю список товарищей, которые ночью должны отправиться на опасное задание, и знала, что сообщение, которое вот-вот должны принести с «маяка», надо немедленно отправить в Москву. А связи не было. На нужной волне лишь потрескивали грозовые разряды.

Но вот наконец в наушниках послышалось далекое, тихое, но такое знакомое и родное: «ти-та-ти-та…»

— Позывные! — радостно воскликнула девушка, но тотчас же радость исчезла с лица. — Дмитрий Николаевич, оператор просит прекратить сеанс. В Москве страшная гроза, и он меня почти не слышит.

— Ни в коем случае нельзя прерывать связь! Ни в коем случае! Передай, что дело срочное, что надо уже…

Но московский оператор, послав в эфир последние сигналы, прекратил и прием и передачу.

— На когда назначен очередной сеанс? — спросил Медведев.

— Сказал: попробуем через час.

— Попробуем… — нервничал командир. — А если и через час будет гроза, тогда…

— Невозможно, Дмитрий Николаевич.

— Что же делать? Есть какой-нибудь выход или нет?

— Нету, товарищ командир.

— Вы понимаете, — закричал Медведев, — что значит не передать сегодня, сейчас это сообщение?!

Но передавать сообщение не пришлось. И не потому, что помешала гроза. Нет, связь была установлена. Возникла новая преграда. В Ровно приехал не Гитлер, а рейхслейтер оккупированных районов Розенберг. Побыл два-три часа и выехал в Берлин. Осуществить операцию не было возможности. Розенберг прибыл самолетом, с аэродрома в город поехал окольным путем.

Обо всем этом сообщалось в специальном донесении Николая Ивановича Кузнецова, доставленном на партизанский «маяк» шофером газогенераторной полуторки Леонтием Клименко.

А ПАНИКА ПОДНЯЛАСЬ НЕ НАПРАСНО

В фешенебельном районе Ровно, носящем название Грабники, где в зелени садов и парков утопали роскошные особняки, жили высокопоставленные чиновники рейхскомиссариата, служащие различных столичных управлений и организаций, офицеры штабов и другие представители «нового порядка».