Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 121)

Аудиенция обер-лейтенанта Пауля Зиберта у рейхскомиссара Украины Эриха Коха состоялась в последний день мая. Но прошел месяц, прошло полтора, уже июль отпел свою песню, а никакого обещанного фюрером «чуда» не произошло. Расчет на то, что Советская Армия будет захвачена врасплох и задавлена лавиной гитлеровских войск, оснащенных самыми современными видами грозного оружия, провалился в первую же ночь великой операции «Цитадель» — пятого июля, когда за десять минут до начала артиллерийской подготовки фашистов советская артиллерия обрушила на них неслыханный огненный шквал.

Гитлер бесновался. Всего несколько дней назад, первого июля, он созвал всех командующих армиями, командиров корпусов и других соединений, которым предстояло принять участие в этой операции, и самоуверенно заявил, что успех обеспечен. Затем он подписал обращение к войскам и приказал огласить его перед самым началом наступления во всех подразделениях ударных группировок.

«С нынешнего дня, — говорилось в обращении, — вы становитесь участниками великих наступательных боев, результат которых может решить войну. Ваша победа больше чем когда-либо убедит весь мир, что оказывать сопротивление немецкой армии — бесполезно. Мощный удар, который будет нанесен советским армиям, ошеломит их… И вы должны знать, что от успеха этой битвы зависит все…»

А тут вдруг такая неожиданность! Планы операции «Цитадель», на разработку которых пошло несколько месяцев напряженного труда, планы, в которые вложил весь свой талант стратега любимец фюрера, начальник генерального штаба сухопутных сил генерал Цейтцлер, планы, к осуществлению которых было привлечено почти девятьсот тысяч солдат и офицеров наземных войск, до десяти тысяч орудий и минометов, свыше двух с половиной тысяч танков и самоходных орудий, две тысячи самолетов и огромная масса прочей техники, — эти планы были сразу же разрушены решительным отпором и контрнаступлением Советской Армии на всех основных направлениях операции.

К неудачам на Восточном фронте, как нож в спину, добавилась еще одна: фашистскому режиму в Италии пришел конец.

Ставка Гитлера помещалась в Восточной Пруссии, и Эрих Кох, как гаулейтер этой части третьего рейха, постоянно находился вблизи своего фюрера и не раз испытывал на себе все последствия его неистовства.

Когда в конце июля Пауль Зиберт встретил своего приятеля майора фон Бабаха — адъютанта Коха, — тот на традиционный вопрос: «Как дела?» — махнул рукой и сухо ответил:

— И не спрашивайте. Шеф сам не свой. Мне от него достается на каждом шагу. Мотаюсь как полоумный то там, то здесь. Шеф сейчас в Кенигсберге, а меня послал сюда. Завтра выезжаю отсюда и не знаю, куда придется ехать послезавтра. Нет, Пауль, мне нечего завидовать. Да и на месте господина гаулейтера я не хотел бы сейчас быть. Чуть ли не ежедневно ему влетает от фюрера, точно он виновен в наших бедах.

— Представляю себе, — смеялся Николай Иванович, рассказывая об этой встрече, — как удивился бы майор, узнав, что его высокопочтенный шеф сыграл не последнюю роль в провале Курской операции! А как воспринял бы эту новость сам гаулейтер! Смог бы он оправдаться перед фюрером?

Но Коху не пришлось тогда оправдываться. Только через много лет после войны, в Варшаве, сидя на скамье подсудимых, этот гитлеровский сатрап узнал, что сам выболтал советскому разведчику Кузнецову тайну операции «Цитадель». Но это обстоятельство не спасло его от справедливого народного возмездия.

Успешные действия советских войск на Орловско-Курском плацдарме поддерживали партизаны в тылу врага. По заданию Центрального Комитета партии народные мстители направили свой главный удар против важнейших железнодорожных коммуникаций.

— Парализовать железную дорогу, — говорил Дмитрий Николаевич Медведев, — это значит не дать врагу стянуть на фронт новые силы, как людей, так и технику. Вот почему теперь, в разгаре военной операции, от которой очень многое зависит, рельсовая война приобретает особое значение.

Они сидели у костра: командир, его заместитель, комиссар. Их трое, я — четвертый.

— В прошлый раз, — обратился ко мне Медведев, — ты докладывал о том, что Клименко придумал шпалы-мины. Очень хорошо, что удалось заминировать магистральные выходы из Здолбуновского узла. Пусть ребята продолжают действовать в этом направлении. Но теперь у нас есть для всех вас особое поручение. — И, кинув на меня проницательный взгляд, спросил: — Ты железнодорожный мост через Горынь знаешь?

Еще бы: мне, в прошлом помощнику паровозного машиниста, неоднократно водившему составы по этому мосту, не знать его!

— Ну конечно, знаю, — ответил я командиру.

— Что ты можешь о нем сказать?

— Мост как мост. Двухколейный. Если ехать на Шепетовку, левый прогон с аркой, а правый — без нее. Между Здолбуновом и Шепетовкой другого железнодорожного моста через Горынь нет…

— И выходит, что…

— Что в данном районе это единственная транспортная артерия, связывающая немецкий тыл с действующей армией…

— Правильно, — перебил меня Стехов, — и гитлеровцы берегут ее как зеницу ока.

— По данным разведки, — сказал Лукин, — этот мост охраняет рота хорошо вооруженных солдат. На обоих берегах реки установлены зенитки. Кроме того, по соседству с мостом тщательно замаскировано несколько минометных батарей и примерно до двадцати пулеметов. Ночью местность между мостом и лесом простреливается пулеметными очередями и непрерывно освещается ракетами, которые спускают на парашютах…

— Мы получили приказ из Москвы: как можно скорее взорвать этот мост, — заключил Медведев. — Как ты смотришь на эту операцию?

— Только положительно, — ответил я.

— Тогда тебе придется завтра же отправиться в Здолбунов. Помни: задание необычайно важное. Что значит взорвать такой мост? — спросил он и сам ответил: — Если ты прицепишь мину к эшелону, он не дойдет до места назначения. Но от этого движение поездов не прекратится. Допустим, взорвутся шпалы Клименко. Несколько часов, ну, день, два — и дорога снова начнет действовать. А вот если подорвать мост, да еще такой, как этот, двухколейный, — тут уж одним-двумя днями не обойдешься, тут и десяти дней не хватит, чтобы построить новый мост. И за это время ни один состав не пройдет — ни на фронт, ни с фронта.

Он развернул карту и продолжал:

— Всем партизанским отрядам и соединениям дан приказ — полностью перекрыть железнодорожные коммуникации. Как видите, от Ковеля железнодорожный путь разветвляется на восток в двух направлениях: одно — через Сарны и Коростень — на Киев, второе — через Здолбунов и Казатин — тоже на Киев. Участок Брест — Ковель и Ковель — Сарны контролирует соединение Федорова. Ему же поручен участок Сарны — Лунинец. А вот это, — командир провел пальцем по карте, — наш участок. Что касается моста через Горынь, уничтожение его поручено также партизанам Подолии, хотя объект их постоянной деятельности — район Шепетовка — Гречаны — Тернополь.

— Выходит, — заметил я, — не мы одни подбираем ключи к этому мосту?

— Да, не только мы. И может статься, что нас опередят, — подтвердил Лукин.

— Ну, мы постараемся быть первыми! — поспешил сказать я. — Здолбуновцам только скажи — они еще не на такое способны!

— Это мы знаем, — улыбнулся командир. — Но смотрите: взвесьте все условия. Поспешных решений не принимайте.

И вот я снова в Здолбунове. Останавливаюсь у Шмерег. Излагаю братьям суть дела.

— Прежде всего, — говорю, — нужно изготовить мину, которая разрушила бы мост.

Сергей сразу же начал подсчитывать, сколько на это понадобится взрывчатки.

— А как вы собираетесь рвать мост? Если под него подкладывать мину, то лучше не одну, а несколько, в разных местах, — раздумывал Михаил, — а вот если сбрасывать с поезда, то лучше сделать одну, побольше…

— Я уже об этом думал, — говорю Михаилу. — Конечно, лучше бы подложить под мост несколько фугасок, но охрана моста такая, что подобраться к нему незамеченными нельзя. Пожалуй, придется кому-нибудь завезти мину на поезде и сбросить ее. А для того, чтобы человек, который сбросит мину, не пострадал, нужно вмонтировать в нее запал замедленного действия. Мина взорвется после того, как поезд пройдет мост.

— Разрешите это сделать мне, — попросил Сергей.

— Обожди, еще нет мины, а ты уж рвешься к делу…

— Мина — это пустяк. Тол есть. Наложим в чемодан килограммов сорок, вмонтируем противотанковую гранату — и порядок!.. Так как же, разрешаете?

— Нет, — покачал я головой.

— Почему? — наполовину удивленно, наполовину с обидой спросил младший Шмерега.

— Во-первых, этот вариант еще не принят. Нужно встретиться и поговорить с хлопцами, — может, они что-нибудь получше предложат. А во-вторых, тебя с чемоданом могут задержать. К тому же такая мина, какую ты, Сергей, предлагаешь, не годится: она рванет, едва успеешь ее из рук выпустить. Ты ведь знаешь, что противотанковая граната взрывается по принципу…

Я не успел докончить, как Сергей прервал меня:

— Знаю, что противотанковая граната взрывается при самом малом ударе. Но вместо запала противотанковой гранаты мы заложим запал гранаты РГД. Эти запалы одинакового размера, зато после такой переделки граната взорвется не сразу, а через пять — семь секунд. А за это время поезд на хорошей скорости пройдет такое расстояние, что тот, кто сбросит мину, будет вне опасности…