Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 120)

— Грех не брать деньги, когда дают. Возьми и ступай в город. Только предупреждаю: никому ни слова. Меня интересует все, что касается господина офицера. Может, найдутся очевидцы — неплохо было бы с ними потолковать…

— Вайнер, помимо всего прочего, решил сделать меня своим агентом, — сказал Иванов при очередной нашей встрече на квартире Клименко. Он специально прибежал сюда (хотя это было ему запрещено), чтобы разыскать меня и сообщить об этой новости. — Что мне делать?

— Как это что? Стать агентом своего благодетеля. Нынче он поручил тебе разузнать о подробностях гибели гитлеровца. Завтра еще что-нибудь поручит. Ты не отказывайся. Время от времени неплохо даже подкинуть ему какую-нибудь невинную новость — пусть порадуется. Зато ты еще прочнее войдешь к нему в доверие.

Так бригадир уборщиков станции Здолбунов, советский разведчик Аврам Иванов стал неофициальным тайным агентом майора Вайнера. Встречаясь со своим шефом, Иванов всякий раз успокаивал его приятным сообщением: мол, в городе все нормально, никаких подозрительных разговоров не слыхать. И Вайнер постепенно успокоился, порой даже казалось, что он забыл о прискорбном случае — взрыве мин под офицерским вагоном, а если и вспоминал о нем, так лишь для того, чтобы назвать его случайностью, к которой никто в самом Здолбунове не причастен.

— Нужно искать виновников в Шепетовке, в Дубно, а может, и в Радзивиллове, — говорил он, когда кто-нибудь из приезжих офицеров вспоминал об этом случае.

Почему-то он уверился, что мину в офицерский вагон подложили не в Здолбунове!

Нас это вполне устраивало.

— Нужно поддержать твоего майора, — сказал Иванову Клименко.

И вот однажды, когда уже начало смеркаться, Леня выехал на своем газогенераторе в Дубно. Доехав почти до самой станции, спрятал машину за деревьями, а сам взял мину и пополз к железнодорожному полотну. Прислушавшись, осмотревшись, проворно вскарабкался на насыпь, разгреб гравий и выкопал ямку под шпалой. Заложил туда мину, присоединил к ней два тонких электрических провода и тут же услышал чьи-то тяжелые шаги.

«Немцы!» — мелькнула мысль. Скатился по насыпи и, разматывая проводку, добежал до кустов. Укрылся. Вынул из сумки электромагнето, присоединил к нему оба конца провода. Лежит и ждет.

Идут двое по шпалам, о чем-то громко говорят. От них отстал третий, с фонариком в руке. Направил его книзу, осматривает полотно. Первые два прошли возле мины, не заметив ее, а третий остановился, присел на корточки, смотрит, потом что-то крикнул тем двоим, зовет к себе. Они неохотно возвращаются, и, когда уже подходят к своему дружку, Клименко поворачивает ручку магнето.

Вечернюю тишину раздирает взрыв.

Меня тогда не было в Здолбунове, и я не знал, что Леня готовит такой приятный сюрприз майору Вайнеру. Он-то думал подорвать какой-нибудь эшелон, который пойдет из Дубно в Здолбунов, но и взрыв мины на железнодорожном полотне, в результате чего погибли три гитлеровца, наделал переполоха. Теперь все внимание фашистской службы безопасности было приковано не к Здолбуновскому узлу, где якобы царило спокойствие, а к Дубно. Майора Вайнера перестали поминать на оперативных совещаниях и инспекторских проверках, а его место занял дубновский военный комендант.

Все же я вынужден был отчитать Клименко, ибо его выдумка могла вызвать совершенно противоположный эффект. Я еще раз категорически запретил Леонтию предпринимать что-нибудь, не посоветовавшись предварительно с Красноголовцем или со мною. И тогда он признался, что вместе с Юрой Гроудой решил сконструировать специальную «железнодорожную мину».

Он повел меня в глубину своего двора, где лежало десятка два шпал, старательно обмазанных мазутом.

— Вы эти шпалы видите? — спросил он с важным видом.

— Конечно, вижу, не слепой.

— И что вы скажете?

— Обыкновенные шпалы, нашел чем удивить.

— А вы присмотритесь.

Присмотрелся. Шпалы как шпалы. Ничего особенного в них нет…

— Ну, докладывай, думаешь, больше мне нечем заниматься — только твои шпалы разглядывать?

Клименко хитро усмехнулся:

— А ну, идите сюда. Вот эти две проволочки видите?

Теперь я увидел, что из шпалы торчат два крохотных провода. Не покажи их Леня, ни за что не заметил бы.

— Когда я ездил в Дубно, — продолжал Клименко, — вижу: ремонтируют пути — меняют старые шпалы. Я остановил свой «газон» и подошел к работникам, попросил закурить, завел разговор. Среди ремонтников узнал одного: чех из Здолбицы, дружит с Гроудой. Он даже попросил меня подбросить ему домой, на топливо, несколько старых шпал. Я поначалу отказывался, ведь машина для продуктов, а не грязные шпалы возить. Но когда присмотрелся, как меняют шпалы, подумал: а что, если во время такой смены шпал заложить мины на разных километрах железнодорожного пути? Не понадобится лишний раз ходить по путям, вызывая подозрения у железнодорожной охраны. Главное — четко пометить, под какой шпалой мина.

Поделился своей мыслью с Юрой Гроудой. Он увлекся моей идеей и даже внес небольшую поправку — посоветовал вмонтировать мину прямо в шпалу. И вот видите: это наша продукция.

— А как же ты это делаешь? — спросил я.

— Очень просто: под низом каждой шпалы делаю отверстие, туда вставляю несколько толовых шашек. Одна из них, разумеется, с электрическим детонатором. Аккуратно обмазываю смолой, и ни один черт не догадается, что это не обычная обсмоленная шпала. А вот два провода, к ним можно присоединить детонационную установку. Я еще подумал, что шпалы-мины можно укладывать не поодиночке, а по нескольку штук подряд. Когда начнут рваться — эффект будет необычайным! Главное, можно в любой момент к этим проводам подключиться — и мина рванет!

— Все это очень просто на словах, — возразил я Клименко, — а как на деле? Пока что эти шпалы у тебя на дворе… Изготовить их куда легче, чем заложить. Ты об этом подумал?

— А как же! — Глаза Лени загорелись. — Вы думаете, я напрасно ходил к Юрке за помощью? Гроуда уже переговорил с хлопцами — гарантия, что не подведут. Мне остается только подбросить эти шпалы к месту назначения. А это очень просто.

Он ждал, что я скажу. В эту минуту, я чувствовал, он больше всего боялся, что я не соглашусь. Это был плод его изобретательности и труда, и как же хотелось испытать его в действии! Но почему, собственно, я должен ему запрещать? Ведь он действительно здорово придумал с этими шпалами-минами! Молодец Леня! Минут пятнадцать назад я еще бранил его за дубенскую выдумку, а теперь вынужден был похвалить, хотя и не был уверен в успехе.

На следующий день все шпалы с Лениного двора были вывезены на газогенераторе к тому месту, где работала ремонтная бригада дорожников. Оттуда машина тоже вернулась не порожняком — привезла во двор новую партию шпал, подлежавших обработке.

Так продолжалось довольно долго.

По прошествии некоторого времени я снова сидел в командирской палатке и докладывал Медведеву о здолбуновских делах. Из донесений, регулярно поступавших в отряд, командование было полностью осведомлено о деятельности подпольщиков. Но чего стоят скупые строчки донесений по сравнению с рассказом очевидца? Поэтому с каждым разведчиком, оказавшимся в отряде, командир, его заместитель и комиссар беседовали подолгу.

На этот раз я докладываю, как взорвалась магнитная мина, заложенная под офицерский вагон поезда, стоявшего на станции, об акции Клименко вблизи Дубно, о том, как Вайнер «завербовал» в свои агенты Иванова, о булыжнике, который стал орудием Константина Шорохова, об оригинальных шпалах-минах, заложенных под рельсы на всех основных направлениях… Дмитрий Николаевич, как всегда, слушает внимательно, не перебивает, и только по выражению его лица — то сосредоточенно задумчивого, то загадочно лукавого, то озабоченного, а то и радостно возбужденного — я догадываюсь, как он воспринимает мой рассказ. А когда все сказано, он неторопливо говорит:

— Выходит, твои здолбуновцы — мастера на все руки. Всё — от магнитной мины до булыжника — используют для борьбы с врагом. — И, помолчав, добавляет: — На то и народная война, чтобы всеми средствами бороться с захватчиком. Передай здолбуновским товарищам, что командование довольно их действиями.

— С радостью передам, товарищ командир!

ОСОБОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Июль 1943 года стал месяцем полного краха надежд гитлеровской верхушки на перелом в ходе войны, в результате которого Советской Армии было бы нанесено решительное поражение и инициатива, утраченная после сталинградской катастрофы, снова перешла бы к армии «великого рейха».

Надежды, надежды…

Николай Иванович нередко вспоминал, с каким азартом рейхскомиссар Эрих Кох тыкал пальцем в красный кружок на карте в его кабинете и, усиленно тараща глаза подобно фюреру, восторженно кричал:

— Здесь, под Курском, мы преподнесем большевикам такой сюрприз, что они уже никогда не смогут оправиться. Куда там Москва, Ленинград, куда там Сталинград! Это будет нечто неслыханное в военной стратегии. Это будет последний, решающий удар, после него все полетит к чертям — и второй фронт, и большевизм! Еще месяц-полтора, и вы сами в этом убедитесь. Русские еще не знают, какой техникой мы располагаем. Они еще не попробовали наших «тигров» и «пантер». Ничего, попробуют. Фюрер долго совещался с нами, где нанести генеральный удар, и наконец решил: Курск, Орел! Здесь, в самом центре России, мы пойдем на прорыв, и ничто уже не остановит наших армий. Ничто!