Николай Гнидюк – Прыжок в легенду. О чем звенели рельсы (страница 109)

Мы сели за стол. Поначалу разговор не клеился. Я всячески старался избежать прямых ответов на вопросы и увидел, что собеседники ждут от меня откровенности. Нет, они не маскируются передо мной, не играют в сердечность, а высказывают свои подлинные чувства. Может быть, впервые за много месяцев пребывания в Здолбунове они встретили человека, которому можно довериться? И какой важной для их судьбы может стать эта встреча! А я? Как мне быть?

И я заговорил:

— Прежде всего я должен вас предостеречь: если кто-нибудь проведает о нашей встрече, о том, что мы сидели вместе за столом, пили, ели, беседовали, — может быть плохо и вам и мне. Даже если вы расскажете кому-нибудь из-моих родных или лучших друзей. У слуха, вы сами знаете, быстрые крылья. И заверяю вас, немцы не посмотрят, что вы служите им, охраняете железную дорогу. И даже если вам вздумается меня выдать…

— Оставь, Микола, — перебил меня Посполитак. — Как только у тебя язык поворачивается — такое говорить! Чтоб мы тебя выдали… Да мы… И можешь нас не предупреждать. Мы хорошо понимаем, что и кому можно говорить. Будь с нами откровенен, как с родными братьями.

— Не всегда можно обо всем рассказать даже родному брату. И тут не в доверии дело. Просто бывают вещи, о которых лучше молчать. Но поскольку судьба свела нас здесь, в Здолбунове, да еще при таких обстоятельствах, я решил быть с вами вполне откровенным. Я — советский партизан.

Замолчал, смотрю, какое впечатление произвели на хлопцев мои слова. Они молчат, в глаза мне смотрят, ждут, что еще я скажу.

— Да, советский партизан. И в моем портфеле не только бутылки с «монополькой», а еще кое-что. Вот поглядите.

И я положил на стол противотанковую гранату.

— Это что такое? — спросил Ступик.

— Это такая игрушка, от которой даже танки рвутся вдребезги, — пояснил я.

— Правду говорили, что у Советов хорошее оружие, — проговорил Посполитак, осторожно потрогав пальцами ручку гранаты.

— Должно быть, потому немцы два года ничего не могут с ними поделать, — добавил Ступик.

— Так вот, слушайте дальше. Очень хорошо, что я вас встретил. Я знал, что вы тут служите, и собирался зайти к вам, но, сами понимаете, мне это не так-то легко сделать. Но повторяю: о вас мне хорошо известно…

И чтобы окончательно убедить ребят в том, что я хорошо знаком со всеми делами на железнодорожном узле, я сказал:

— У вас на станции комендантом полковник, который часто болеет. Сейчас он в отпуске. Его заменяет майор Вайнер. Говорят, большая сволочь…

— Не так сволочь, как хабарник, — перебил меня Посполитак, — тянет, с кого что может. Мы ему непосредственно не подчинены, но он часто заглядывает в общежитие, ищет поживы.

— Да Вайнера я не боюсь, — продолжал я. — Тут, на станции, есть один очень несимпатичный тип — бригадир уборщиков, какой-то Иванов. Это такая подозрительная личность, что я даже боюсь показываться ему на глаза…

— Ты смотри, он, оказывается, многих знает, — удивленно проговорил Ступик. — А мы тут служим, и, кажется, вроде бы все спокойно.

— Кто тебе сказал, что спокойно? — вмешался Посполитак. — Не слышал ты, что ли, как летят под откос поезда? А недавно сгорел целый состав цистерн с бензином. И говорят, что мину все-таки прицепил кто-то здесь, в Здолбунове…

— Все это, хлопцы, делают наши люди, они повсюду: и в Шепетовке, и в Здолбунове, и в Ровно… Нам это хорошо известно. И о вас мы знаем.

— Да мы уж видим, что ты обо всем знаешь: и про Вайнера, и про Иванова, — заметил Посполитак.

— Только, Микола, я с твоей думкой насчет Иванова не согласен, — перебил своего товарища Ступик. — Тебе нечего его бояться. Он хоть и нелюдимый какой-то, но, мне сдается, очень порядочный. И кто знает, что он о немцах думает. А кого нужно бояться, так это Царенко…

— Ивана Царенко? — переспросил я.

— Да, его. А ты что — эту собаку знаешь?

— Конечно, знаю. Что он делает теперь?

— Служит у нас в охране начальником смены. Правда, мы в другой смене, но слышали о нем много. Сказывают, он был в партизанах, сбежал оттуда и принес оружие, много денег.

Этого известия я не ожидал. Вот уж с кем не хотел бы я встретиться в Здолбунове, так это с Иваном Царенко! Уж он не упустил бы случая — выдать меня гитлеровцам, лишний раз продемонстрировать свою преданность фашистам!

— А он тоже в этом общежитии живет?

— Нет. Нашел себе какую-то вдовушку…

— А насчет Иванова — не беспокойся. Уж кто-кто, а мы его знаем. Живет в нашем общежитии. Он и зла не сделает, и добра не принесет… Ну, рассказывай дальше.

— Так вот, как видите, нам все известно. Нас тут много, и мы все помогаем Красной Армии громить врагов. Недолго уже фашистам топтать нашу землю. Про Сталинград слышали?

Хлопцы утвердительно закивали головами.

— Выходит, гитлеровцам капут. Теперь уже им нечего надеяться на победу. Вот увидите: скоро они побегут отсюда так, что только пыль столбом. Сама земля под ними горит. И потому я хотел бы сегодня услышать от вас: можем ли мы, партизаны, рассчитывать на вашу помощь?

— Да мы хоть сейчас готовы, — не задумываясь, ответил Ступик. — Сделаем все, что скажешь.

— Только я глянул на твой аусвайс, — сказал Посполитак, — как меня точно кольнуло: Микола это или не Микола? Говорят, гора с горой не сходится, а человек с человеком всегда. Мы согласны, и хорошо, что ты нам доверяешь. Я уж давно думал бросать эту службу. Всюду только и разговоров что о партизанах, а мы с тобой, Иван, служим фашистам. Вот и надо сегодня благодарить судьбу, что свела нас с Миколой.

— Зачем бросать службу? — возразил я. — Это даже хорошо, что вы в железнодорожной охране. Наши люди нужны везде. Служите и дальше… И я уверен, что вы будете полезны партизанам. А пока что давайте расходиться. Еще раз предупреждаю: о нашей встрече никому ни полслова. Кстати, как же сегодняшнее дежурство?

— Не беспокойся. За нас дежурят другие. Мы тут живем дружно. Ко всем гости приезжают, и подмена — дело обычное. А ты спи тут, куда ж идти среди ночи.

— Нет, хлопцы, не могу. Такая уж у меня служба, что надо ходить ночью. Я бы не хотел среди белого дня неожиданно повстречаться с какой-нибудь сволочью вроде Царенко. Так что, хлопцы, проводите меня. Тут недалечко…

И я пошел к Клименко.

ЗАПИСКА ОТ КУЗНЕЦОВА

Прошло несколько дней. Как в тюрьме, сидел я на дому у Клименко, ожидая, когда придет время для моей легализации. Все зависело от того, когда мы сможем ликвидировать предателя Царенко и выяснить, как моя зажигалка попала к Вайнеру.

Квартира Клименко в эти дни превратилась в своего рода штаб, куда сходились нити от здолбуновских подпольщиков. Связным был сам хозяин квартиры. Его газогенератор можно было увидеть то на улице Ивана Франко, у дома Шмерег, то возле паровозного депо, то на привокзальной площади. И пока из кузова выгружали товар для буфета или магазина, водитель просил у прохожего закурить. «Прохожий» не отказывал, угощал куревом, и вместе с сигаретой в руке Клименко оказывался листок с каким-нибудь сообщением.

Все эти листки вечером попадали ко мне. Я внимательно перечитывал их и составлял донесение командованию нашего отряда. А на рассвете следующего дня газогенератор кружил пыльными полевыми дорогами от села к селу: такая уж судьба у машины, которая обслуживает заготовительную контору. И если по дороге эта машина ненароком заворачивала на хутор, где располагался партизанский «маяк», то об этом никто в Здолбунове не знал.

Ответ на мое донесение про Царенко и земляков пришел быстро. Командование соглашалось с нашим решением уничтожить предателя и предупреждало об опасности.

«От встречи с И.[10], — писал заместитель командира, — воздержитесь до распоряжения от Г.[11]. С земляками будьте осторожны, связь поддерживайте, задания — только контрольные».

Не теряя времени, я связался с Посполитаком и Ступиком. Поручил им встретиться с Царенко и попробовать вызвать его на откровенность. С этим заданием они справились успешно. От хлопцев я узнал, что Царенко — сын попа, учился в духовной семинарии в Берестечке, но не окончил ее, так как началась война. Пошел в полицию. Немцы направили его в лес с целью установить связь с партизанами. Так он попал в наш отряд. Но вскоре сбежал. Очутившись в Здолбунове, стал командиром подразделения железнодорожной охраны. Тесно связан с гестаповцами. Ведет себя очень нахально.

Нет, недаром этот предатель попал на Здолбуновский узел, подумал я. Немцы устроили его в железнодорожную охрану, чтобы он докладывал им обо всем подозрительном. Нужно скорее кончать с ним. Когда я рассказал обо всем Клименко, тот не колеблясь предложил:

— Поеду ночью на машине, вызову из дому, завезу куда-нибудь и прикончу гада.

— Этот вариант, Леня, не подходит.

Он вопросительно и в то же время умоляюще посмотрел на меня:

— Почему?

— Да кто же позволит тебе ночью разъезжать по городу? Тут не то что машиной, и пешком не пройдешь, чтобы не нарваться на патруль. Это — во-первых. А во-вторых, если ты даже и достанешь пропуск, то вряд ли Царенко послушает тебя, совсем незнакомого человека. Он пошлет тебя ко всем чертям и останется со своей вдовушкой…

— Послушайте, — перебил меня Леонтий, — я уже об этом думал. И знаете что: не я буду вызывать этого мерзавца из дому, а кто-нибудь из ваших земляков. Им-то он поверит.