Николай Гнедич – Дон-Коррадо де Геррера (страница 50)

Га!

Ах, Мать Божия! Тут верно дух!

Явление 12

Ага! чудовище, изменник!

Ах! (С воплем убегает.)

Государь!

Что? что? подлый невольник! Коварный раб! Это верность? Шпион! Где ключи?

Что ж ты молчишь? Или страх сковал преступный язык твой? Чего ты трепещешь?

Маркиз! Поверьте, что я трепещу не о себе: седая голова сия не думает уже, небесные ли громы или удар кинжала раздробит ее. Поверьте, я трепещу не о себе.

О ком же, вероломный? Не я ль воздвиг тебя из праха ничтожества?

А кто меня туда повергнул?

Я открыл тебе душу свою.

Да будет проклята та минута, в которую осмелился я быть поверенным злодея.

Послушай! Два слова: блаженство, смерть!

Блаженство? Ах, маркиз! Удар небесный истяжет некогда за все блаженства такого роду; и в тот день, когда Небесный Судия повергнет дом сей в пропасть, когда священная кровь Лорендзы, смешавшись с пламенем гееннским, будет свирепствовать под нами, — о, тогда такая смерть исхитит меня из вечной гибели.

Безумный! Где Элеонора?

У Лорендзы!

Кто провел ее к ней?

Я.

Эмилия?

Вместе с Элеонорой!

И...

И таким из смертных, которого одно имя потрясет тебя во всём составе.

Довольно! Ты теперь на краю гроба; когда еще жизнь мила тебе, скажи мне: кто он?

Царь небес! прими последнее мое моление! Спаси жизнь несчастного Кордано и покажи еще ему земные радости.

Спаси Эмилию, спаси Элеонору — они достойны лучшей участи!

Спаси и его — его, чья жизнь необходима стольким добродетельным смертным! Спаси, с ущербом собственной моей жизни.

Спаси, спаси!

О Господи!

Несчастный! Что теперь? Пей кровь свою, терзайся ужасом, когда ты мог блаженствовать! Всё постигаю я! Густая тьма спадает с глаз моих! И пламя, пожиравшее мою внутренность, с какою-то легкостию, с какою-то приятностию льется из жилы в жилу. Вся гроза прошла, и будущее обещает мне радость, обещает мне веселие, какого не чувствовали в сердцах своих Калигулы и Каракаллы[142].

Помни полночный час!

Ага! (Убегает).

Явление 13

Отец небесный! помоги мне! (Поднимается и падает) Нет! еще не время — мертвые еще не встают. Творец, Творец! (Силится встать — тщетно) Должно успокоиться — моя могила вырыта! Господи!

Явление 14

Что? Чувствуешь? Подай ключи! Мне надобно с ним видеться.

Постой! Я прежде схожу к Сатинелли и посмотрю, чем он занят. (Идет, наступает на Валентина и отскакивает) Кто тут?

Постой, уймись, клубящаяся кровь, дай мне силы собраться с духом. Кто тут?

Старик! ты это?

Господи!

Ты весь в крови! Что с тобою сделалось?

Скорее, скорее, скажи нам, если можешь, что с тобою сделалось?

Несчастные! Я оставляю вас. Элеонора! где дети графа?

Здесь, здесь. (Поддерживает его)

Оставьте меня, не беспокойтесь, дети любезного мне человека. Ах! я умираю! Не теряйте времени, скажите графу — я... я ожидаю его вместе с Лорендзою у врат Царствия Небесного! Господи! неужли Ты меня отвергнешь, презришь? Простите! Боже, Боже! (Умирает.)

Не забудь и нас, божественный страдалец. Не забудь и нас в твоей молитве. Дух Лорендзы, призри! И внемли сему святому: он уверит, что последняя капля крови твоего сына посвящена тебе и Богу. Друг мой! мой Оридани, не оставь меня в сии решительные минуты. Пойдем к злосчастному отцу — и я паду пред ним, облобызаю цепи праведника и умру у ног его. Оридани, веди нас!

Октавий, Эмилия, поспешим к нему; но, Оридани, — ты должен остаться.

Так, синьора! Я останусь!

И ты не жаждешь видеть старика в несчастии? Ты равнодушен к бедствию других? Эмилия! проси его! И если голос дружбы для него невнятен, то, может быть, ты сделаешь более. Проси! Моли его!

Октавий! Или ты думаешь, что Сатинелли теперь в бездействии? Что, ежели опять он обнаружит наши тайны? Октавий! Рассуди — и ты согласишься! Мне непременно должно остаться здесь. Я буду при нем неотлучно, я усыплю его неистовство, но если это не поможет и хитрость не успеет, то я явно сам обличу тебя. Я вымышлю какие только можно клеветы и распущу такие слухи, такие вести, которые сразят его; не огорчайся, Корабелло, всё пройдет, всё скоро кончится. Но если и в сем я не успею, если предосторожность наша покорится коварству хищника... Октавий, тьма смертей во власти человека; тогда чрез сих защитников противу злодейств и распутства, чрез смерть мы там соединимся вместе, там — и начатое дело поручим Верховному Мстителю!

Не думай, не думай так печально, Оридани! Какое-то небесное веселие оживотворяет дух мой! Какая-то святая уверенность на правосудие небесное, какая-то надежда дает мне новые силы. Есть Бог — есть и правосудие!

Есть Бог, есть мститель — и будет воздаяние[143].

И будет награда!

Будет!

Будет!

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Явление 1

А! каков им кажется Монтони? Гей! (Звонит, входит Марко)

Явление 2

Государь!

Проси ко мне гостей — всех, всех, кто только остался в замке; прикажи подать столетнего вина и золотые бокалы.

Слышу! (Уходит)

Одиннадцать часов! (Встает.) Еще остался целый час — решительный, ужасный час, в которой я точно должен оправдать свою мораль! И непонятно! Неужли так благосклонны громы суда Божия? Они звенят беспрестанно над моею головою — а удар всегда падает на другого! И если земное правосудие ко мне так милосердо будет, как небесное, то Сатинелли, этот сильный бич сих лицемерных фанатистов, будет еще блаженствовать в селениях Рая! Чего мне трепетать? Чего страшиться?

Явление 3

Синьор!