Николай Гнедич – Дон-Коррадо де Геррера (страница 26)

— Ах! я тебя боготворю как любовницу! — вскричал наконец упоенный Мориц.

— Я тебя обожаю как любовника! — сказала Сигизбета, бросившись в объятия Морица.

— Любишь ли ты меня, милая Сигизбета, так, как я тебя? Пламенный поцелуй Сигизбеты был ясным ответом.

Мориц и Сигизбета возвратились в замок; печальные лица людей переменились в веселые, все встретили своих господ с радостным криком. Оплакавши своего доброго отца, Моргона, положили чрез месяц быть свадьбе. Она свершилась. Проходит, проходит время, и Мориц среди радостей становится печален и задумчив; какое-то свинцовое бремя тяготило его душу, какая-то железная рука давила его сердце. Он, несмотря на нежности и ласки доброй, любезной супруги, носившей уже под сердцем залог любви и нежности, носившей младенца, он, несмотря на Сигизбету, находящуюся в приятной мечте, исполненную материнской радости, был ко всему хладнокровен и более и более предавался задумчивости. Он видел часто страшные сны и в бреду называл себя убийцею.

— Тени убитых мною, — говорил он, — не мучьте меня, ваша кровь будет отмщена — ужасно!

Воображение несчастного вошло в узкие пределы, и его разум... Боже!.. Его разум... Он, когда говорил, то говорил без связи, без смыслу и всегда по большей части о своих снах. Сигизбета сколько ни старалась его утешить, сколько ни старалась уверить его, что сны ничего не значат, но всё тщетно. С великим усердием, с великою ревностию, падши ниц и обливаясь слезами, воссылала Сигизбета горячие молитвы к престолу Всевышнего, умоляла Его о ниспослании здоровья ее супругу. Но так было положено в книге судеб: наступил тот час, который, по определению Природы, должен быть последним.

В одно утро Сигизбета просыпается, хочет обнять Морица, но его не находит; проходит час, два — Морица нет; время обедать — Мориц не возвращается. Сигизбета с дрожащим сердцем пошла в сад, думая найти его там; приходит к любимому его дубу, и какая картина представляется ее глазам!.. Мориц с размозженною головою лежал на земле; теплый пар исходил еще из струящейся крови; возле него лежал пистолет и маленькое письмо. Затрепетав и лишившись чувств, падает Сигизбета на труп супруга. Несчастная приходит в себя, чтоб больше почувствовать свое горе; она берет письмо и читает:

Убийце засыпать в объятиях ангела... Нет! это невозможно! Такого мщения требовали души убитых мною.

Сигизбета, прости!

Боже мой! Боже мой! Где же те радости, которыми думала Сигизбета наслаждаться? Где удовольствия? Га! они были одна минута, одно мгновение; они исчезли как тонкие пары, они засыпаны землею вместе с Морицем. Печаль, одна печаль точила ее сердце и, смешавшись с кровию, текла в ее жилах. Жизнь для ее сердца, лишившегося всего, сделалась тягостна, она была для нее бременем тягчайшим и угнетающим ее. Скоро, скоро наступил последний час ее скучного бытия. Смерть не была для нее страшным остовом, она пришла к ней во образе кроткого, улыбающегося младенца, с маковым цветком в руках[106], усыпляла и усыпила ее — навеки!

Н. И. Гнедич

ВОЛЬФ,

или

ПРЕСТУПНИК ОТ ПРЕЗРЕНИЯ

Надобно смотреть не на тяжесть преступления, но на причину оного.Монтеские[107]

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Христиан Вольф.

Рожер, Эврард, Гундо — разбойники.

Раймонд.

Роберт, лесничий.

Драгунский унтер-офицер.

Франц фон Штейн, градоначальник.

Судья городской.

Писарь.

Арестанты, выпущенные из крепости.

Анна, прежняя любовница Вольфа.

Мария, невинная девушка.

[Трактирщик.]

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Явление 1

Да послушай, Вольф, вить недалеко до городу — пойдем.

Пусти!

Вот видны церкви.

Пусти, говорю.

Уж недалеко тебе до родины.

Молчи! (Вырвавшись, бросается ниц на землю)

Эка упрямая голова.

Да что с тобою сделалось? Из крепости, как воробей из клетки, выпорхнул; первое слово, какое мы услышали от тебя, было — родина; осталось до нее полмили, и ты как вареный картофель. Вольф? Эй, брат, спишь, что ли? Вот твоя родина — вот город Бе... Бер... (Ко второму арестанту.) Послушай! Как бишь называется этот город?

Бе... Берг... Одним словом, твоя родина, слышишь ли?

Моя родина! (И почти без чувств опять падает)

Что это, не нечистый ли дух в нем?

Ну и вправду! Видел ли ты, как он страшно глядит, да и говорит не своим голосом? Уйдем, брат, — борони боже умрет, так на нашу голову беда.

Не худо бы помочь ему.

Сила крестная с нами! Нечистый дух в нем. Уйдем скорее — вить здесь большая дорога.

Да куда же?

Ну, да Богемия разве мала? Пашепорты у нас есть — чрез неделю мы там, да и опять за свое ремесло.

Явление 2

Где я? Что со мною делается? (Встает) Отчего так сильно трепещет сердце мое, отчего так быстро течет кровь моя? А! я не в тюрьме. Я на свободе. Я недалеко от своей родины. Ах! железные цепи не так тяготили меня, как это слово тяготит мое сердце. Вижу, вижу тот город, в котором родился я, вижу его, и все сердечные раны мои открываются с мучительною, смертельною болью. Однако ж я пойду в этот город, пойду, но не для того, чтобы приветствовать хижину, в которой увидел я свет; не для того, чтобы облобызать ту землю, по которой ступала младенческая нога моя; не для того, чтобы с дружеским взором встретить друзей моих. Нет! Я их не имею! Для чего ж идти? Разве чтобы жажду прохладить каплею воды; чтобы голод утолить куском хлеба; но кто мне подаст его? Мать моя умерла, хижина моя разорена. Однако ж я пойду, чтобы утолить голод гораздо сильнейший, чтобы получить то, чего так сильно жаждет душа. Крови, крови врагов моих! Я пойду к ним. Пусть их языки шипят позади меня, пусть их поругание, их хохот следует по стопам моим. Нет! От одного моего взгляду оцепенеют языки их и уста их сделаются безмолвными; так, одним взором приведу их в ужас. О! как долго, как сильно ожидал я дня свободы моей, ибо этот день будет днем мщения врагам моим. Что ж медлишь, Вольф? (Поспешно уходит.)

Явление 3

Некогда теперь до тебя, да! некогда (толкая ее), посиди покуда там, да! (Запирает дверь и идет к столу, за которым сидят драгуны)

Да что это за девка навязалась на тебя?

Уж подлинно навязалась — как тень за мною. Я в лес, и она за мною. Я в город, и она туда же, да! туда же, ну-ну как тень.

Солгал, брат: тень только в солнечный день, а она, я думаю, и ночью с тобою.

Ну, как муха к меду.

Верно, у тебя принада[108] хороша?

Голодный воробей и на мякину идет, да! идет. Покуда был у ее свой кусок и покуда Христиан кормил ее дичиною, так, бывало, и калачом не заманишь, да! а теперь голодная, босая — так и ко мне, да!

Как? Что ты говоришь? Зонверт?

Да, Христиан Вольф Зонверт.

Ба-ба-ба! Так эта девушка называется Аннушкой?

Как, это она?

Это та девушка, которую сравнивали с Настасией Прекрасной?[109]

И которой дурак Вольф носил свежую дичину?

В этую-то тварь был влюблен Христиан?

Эка засыпали меня вопросами. Нет ли еще чего-нибудь спросить? А?

Пожалуйста, скажи, это ли та девушка, в которую влюбился дурак Вольф?

Чтобы отвечать на все ваши вопросы, мне надо рассказывать целый роман, где лесничий Роберт играет не последнюю ролю. Для этого надо приготовиться, да!

Как, и лесничий Роберт был в ее влюблен? Ха-ха-ха!

Что ты смеешься?