Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 148)

И однажды кто-то из нечестивцев на совещании упомянул имя покойного Короля Мистимира – теперь уже никто не вспомнит, с чем было связано упоминание. А другой нечестивец неожиданно стал утверждать, что Король, мол, умер, но всё-таки – да здравствует король. Он, дескать, жив, курилка, и процветает где-то на Архипелаге счастливых островов. Стали смотреть по карте и никакого такого архипелага не нашли. А потом какой-то нечестивец раздобыл газетку, где давно уже пропечатали странную заметку о заблудившемся капитане Бранческо Теккинора, которого даже судили из-за того, что он самовольно изменил курс океанского лайнера и причалил к дикому острову, на котором якобы находился железнодорожный состав – за тысячу миль от ближайшей железной дороги. И тогда открылась тайна, уже покрытая пылью и поросшая травой забвения. Поезд-невидимка не упал в тартарары, как это планировалось теми, кто готовил маршрут. Поезд приземлился на каком-то необитаемом острове. Океанский лайнер забрал пассажиров с этого острова и они куда-то исчезли; никто из них не появился в Стольнограде, потому что «хозяин жизни», то есть, Нишыстазила послал их на верную смерть. Вот они и «умерли», бесследно растворились где-то в Туманном Альбионе, в Америке и прочих заграницах. А машинист волшебного поезда – раскоронованный Король Мистимир – стал примерным семьянином и детишек воспитывает на острове.

Нишыстазила выслушал два или три доклада разведки. Задумался. Что делать? И тут на глаза ему попалась книга Короля Мистимира. Оригинальная такая книга. Это было ноу-хау издательского дома господина Бесцели. Оригинальность этой книги заключалась в том, что название – «КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ» – было вмонтировано в обложку, а между словами названия, будто рыбка в аквариуме, плавала точка. Наклоняя книгу вправо или влево, читатель мог эту точку остановить после слова «казнить», или точка могла замереть после слова «нельзя». И содержание книги странным образом менялось в зависимости от того, где читатель поставил точку. Если казнить – получался триллер, кровью наполненный так, что хоть страницы выжимай. Если помиловать – на страницах книги, в основном, в конце было полно сиропу, изготовленного по рецепту английского аптекаря по имени Хэппи Энд.

Вот эту книгу Нишыстазила повертел в руках, сквасил морду, словно квасу прокисшего напился, подозвал Воррагама и говорит:

– Что-то ни хрена не получается у меня с этой точкой, не могу поставить ни там, ни там. Да и никто, наверно, кроме короля, не сможет. А ну-ка, Воррагам, сходи-ка за три моря, попроси, чтобы король поставил точку.

И в тот же день, и в тот же час избушка на курьих ножках отправилась в поход.

Причин для расправы с предателем было предостаточно. Когда он работал на них, он узнал много такого, что знают только нечестивцы самой высшей марки. Это во-первых. Во-вторых, разведка доложила: раскоронованный Король Мистимир сотрудничал с генералом Надмирским, а значит, способствовал его победе. А в третьих, этот перебежчик на своём проклятом поезде увёз чёртову уйму самых лучших нечестивцев, которых с большим трудом растили на люциферме. Короче говоря, пришла пора ответить ему за все свои деяния.

И только одно обстоятельство смущало Воррагама: книга, которую Нишыстазила вручил перед дорогой. «КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМИЛОВАТЬ». Надо, чтобы автор сам поставил точку. Что за блажь ударила в голову хозяина? И попробуй ослушаться. Тогда уж тебя самого казнят, даже не думая, где ставить точку. Но ведь это рискованно. Очень рискованно. А если этот автор возьмёт и фортель выкинет: «КАЗНИТЬ НЕЛЬЗЯ. ПОМИЛОВАТЬ». Скорей всего, что так оно и будет. Даже к бабке не ходи. К ба бе-яге. И что тогда? А тогда опять же Воррагам будет крайний – не исполнил приказ.

Избушка на курьих ножках из-под земли возникла на закате – в розоватом тумане. Могучими куриными ногами, похожими на лапы слона, избушка напропалую пошла по высоким папоротникам, орхидеям, оставляя за собою чёрные следы, пахнущие падалью и смрадом. По замшелой старой крыше избяной изредка постукивали бананы, кокосы, срывавшиеся с деревьев, за которые избушка задевала то задом, то передом. Врассыпную разбегались, но не успевали убежать и погибали под куриными ногами: гигантские муравьеды, жуки, лягушки, ящерицы, змеи. Перешагивая через деревья, поваленные старостью, через камни, одетые в зелёную замшу сырого мха, избушка оказалась на поляне, посреди которой стояла яблоня – её с трудом взрастил, взлелеял Кузнецарь. Боковые ставни избушки приоткрылись, она повернулась и, двумя стеклянными глазищами посмотрев на яблоню, подошла к ней и зачем-то повалила, растоптала. Красные и жёлтые, зелёные с червонною подпалиной – яблоки градом покатились по траве, по камням, захрустели под куриными ногами, на которых сверкали стальные острые когти, похожие на якоря от громадного парохода. Вдохновенный Кузнецарь в этот час творил при помощи своей старинной магии – на задворках кузницы ходил кругом железной фигуры Старика-Черновика. В руках у мастера блестела склянка с живой водой. Только что он окроплял фигуру и прошептал молитву «Воскрешения». И вдруг услышал, как застонала и охнула яблоня, переломившись, – яблоки разноцветным градом полетели.

«Ладно, хоть успел!» – промелькнуло в голове кузнеца.

Дверь избушки со скрипом открылась. На поляне появился Воррагам в чёрных очках, в чёрном фраке и в чёрном цилиндре. Господин Бесцеля, обвешанный оружием, старчески покряхтывая, вышел на поляну. А вслед за ними два каких-то полуголых папуаса – аборигены с ближайших островов.

Кузнецарь, не теряя хладнокровия, разглядывал гостей. За несколько лет, покуда не виделись, Воррагам почти не изменился, а вот Бесцеля заметно сдал – густопсовая причёска полиняла и осыпалась; одежда, разрисованная в духе боевиков и детективов, сильно поистёрлась – видно, плохо дело шло в издательстве, или где он теперь подвязался.

– А где хлеб-соль? – прокаркал Воррагам. – Хреновастенько встречаешь гостей!

– Зато хорошо провожаю! – сказал кузнец и посмотрел на молот, возле которого уже стояли два папуаса.

У Воррагама был соблазн забросить книгу и натравить аборигенов, чтобы тут же связали кузнеца по рукам и ногам. Но этого делать нельзя было ни в коем случае. Толстый Том, скотина, может настучать хозяину, за ним такое водится. И Воррагаму – хочешь, не хочешь – пришлось исполнять дурацкий обряд, который никто из нечестивцев никогда, наверное, не исполнял. Воррагам сунул книгу под нос этому несчастному «писсателю» и спросил, не хочет ли он точку поставить в названии.

Странно было то, что «писсатель» ничуть не удивился, будто знал и ждал именно этого предложения. И уж совсем было странно, дико и необъяснимо то, что «писсатель» сделал в следующую минуту. Он взял своё старое детище, горько усмехнулся, глядя на название и, наклоняя книгу от себя – от сердца – поставил точку так, что Воррагам разинул рот и чуть глаз не выронил. Толстый Том, заметив замешательство, подошёл, посмотрел на установленную точку и обрадовался.

– О кей! – Он решительно сделал отмашку. – Аборигены!

Берём на цугундер!

Сверкая кольцами, продетыми в ноздри и уши, аборигены подскочили, связали по рукам и по ногам Кузнецаря, который даже не думал сопротивляться, хотя его недюжинная сила, умноженная яростью, могла бы тут всех разметать.

Опомнившись, Воррагам заговорил, вращая тросточку перед собой:

– А ты почему такой смелый? Амриту пил на небесах? Надеешься на бессмертие?

– Нет. Я выпить хочу свою горькую чашу.

– Похвально! – И Воррагам стал командовать, причём говорил не по-русски. Покорно подчиняясь, кланяясь при каждой команде, папуасы быстренько обследовали кузницу, притащили доспехи, копья, меч и какую-то шкатулку с позолоченными и посеребренными перьями, откованными в большом количестве.

– И на фига они тебе? – Бесцеля брезгливо поморщился, разглядывая перья. – Ты же давно завязал с этим делом. Семьяни ном примерным заделался. А где, кстати, детки? Где баба? Спрятал? Ну, ничего, мы найдём! – Толстый Том, сопя и перхая, стал рассматривать разнокалиберные перья; тут были и вполне нормальные, годные для писанины, и такие, которые могли бы служить остриём для копья.

И вдруг Воррагам хохотнул своим вороньим скрипучим горлом и что-то сказал аборигенам, которые метнулись исполнять команду.

– Вначале было Слово и Слово было Бог? Кажется, так говорится в вашем священном писании? – Воррагам ухмыльнулся от мысли, внезапно его поразившей. – А ты хотел быть вровень с Богом, да?

– Ты хоть и в чёрном, Анатас, да не похож на священника, я перед тобой исповедоваться не буду.

Это спокойствие духа и твёрдость подспудно раздражали Воррагама – хотелось увидеть врага на коленях, облитого слезами, измазанного соплями.

– Значит, ты хотел быть вровень с Богом? – Глядя куда-то на гору, Анатас поправил чёрные очки. – Сейчас ты будешь вровень. Эй, папуасы! Берите перья, те, что потолще, молотки берите!

– А чо мудрить? – В руках Бесцели заблестели два ствола. – На фига нам делать из него героя-мученика? Тоже мне Исусика нашли…

– Спрячь! – приказал Воррагам. – Причём тут Исусик?

Книжки, дядя, надо не только издавать, но и почитывать.

– Да что вы говорите? – ехидно удивился Толстый Том. – Ну-ну, и что ты вычитал?