Николай Гайдук – Златоуст и Златоустка (страница 147)
И тут вошёл парнишка – тоже какой-то весёлый, беспечный.
Он что-то жевал, сладко жмурился и почмокивал.
– Это что у тебя? Мальчик улыбнулся.
– Дядя угостил.
Насторожившись, Кузнецарь на корточки присел, хотел посмотреть, что за угощение, но парнишка дожевал и проглотил гостинец – сырые губы вытер рукавом.
– Вкуснятина, папка! Тебя угостить?
– Так ты уже слопал.
– А там у нас много… – Мальчуган, улыбаясь, подошёл и приподнял деревянную крышку с серебристым кованым кольцом. – Здесь много, хватит всем.
Заглянув под крышку, отец побледнел.
– Лотофаги! – Его мгновенным жаром обдало. – Лотофаги!
– Какие лото… флаги? – удивился мальчик, глядя на испуганного отца. – Ты чего?
Лихорадочно что-то соображая, Кузнецарь покружился по хижине. Лицо его сделалось серым, чугунным.
– А дочка? Спит?.. Понятно… А кто ещё питался этой пакостью? – Не услышав ответа, он повернулся к жене и прикрикнул: – Кто жрал, я спрашиваю!
Золотаюшка вздрогнула.
– Ты почему кричишь? Я не глухая. Это, во-первых, а во-вторых, почему же это пакость? Это…
– Это райский лотос! – сдерживая ярость, прорычал Кузнецарь. – Разве я тебе не говорил? Забыла? Разинула рот на дармовщинку! – Он подхватил деревянный бочонок, оттащил к обрыву за хижиной – швырнул на камни, зубасто торчащие среди кустов. Вернулся, вымыл руки, взъерошенные волосы пригладил.
Ацтека, встревоженный грохотом взорвавшейся бочки, осторожно приблизился к хижине.
– У вас тут всё нормально?
– Нормальней некуда! – Великогрозыча слегка потряхивало. Он покружился по хижине и вдруг остановился напротив человека из племени ацтеков. – Слушай! А ты что-нибудь знаешь о райском лотосе, о лотофагах? Знаешь? Ну, будь тогда другом, расскажи вот этому милому семейству, а то они отца уже за дурака считают. Расскажи, я прошу. А то у нас тут гости были. Лотофаги. Расскажи. А вы сидите, слушайте. Мать, ты только дочку, дочку разбуди, пускай послушает. – Трясущимися руками Великогрозыч достал шкатулку из красного дерева, потемневшего от времени, обитую бархатом изнутри. – А ты, сынок, держи подзорную трубу, скоро ты увидишь этот остров.
И Галактикон стал рассказывать древние легенды и предания о лотофагах, пожирателях лотоса, о милых людях, гостеприимных, щедрых. Они живут в просторах океана, в тёмных дебрях острова Бурьяна, который испокон веков славится недоброй колдовскою силой. Лотофаги питаются плодами лотоса. Что здесь дурного, казалось бы? Да вроде ничего. Только сладкие эти плоды – плоды забвения. Тот, кто попробует райскую мякоть лотоса, навсегда забудет своё прошлое, родину забудет, своих близких и на веки вечные останется на этом острове Бурьяне. Даже Одиссей чуть было не попал под эти чары. И человек из племени ацтеков едва не пострадал.
В хижине стало так тихо – слышно было, как ветер листочек за листочком шевелил под раскрытым окном.
Златоустка улыбнулась, не глядя на Ацтеку.
– Хорошая сказка.
Кузнецарь поднялся из-за стола и, подойдя к Галактикону, тихо, но твёрдо оповестил:
– Завтра утром мы будем готовы к тому, чтобы выйти. Время сказок закончилось. Теперь будет проза. Иди, Ацтека. Извини. Нам надо собираться.
Жена, вдруг проявляя недюжинную волю, наотрез отказалась куда-либо уходить, да ещё под землю.
И тогда Кузнецарь – не хотел, да пришлось – рассказал ей всё, что услышал от странника, недавно побывавшего в далёком Стольнограде. Там произошли кошмарные дела.
Генерал Надмирский, генерал Твердохлеб и несколько других людей, перешедших на сторону несогласных с политикой государства – среди них был и полковник Бычий Глаз – организовали вооружённый мятеж. И тогда полководец Властимир Нечестивцев – стратопедарх, так по старинке Ацтека называл полководца – поднял по тревоге войска. И опять Гражданская война загрохотала на полях. Брат на брата пошёл, сват на свата. Всю страну разделила одна баррикада – как великая Китайская стена. На одной стороне – генерал со своими солдатами. На другой – стратопедарх с толпою нечестивцев. На площадях и улицах – танки, пушки, установки «Дождь» и «Град». И появилась реактивная метла, раскалённым соплом обжигая золотые купола соборов и монастырей Стольнограда. Первая кровь пролилась на мостовые. Начались грабежи, мародёрство. Начались расстрелы без суда и следствия. Расстрелы как с той стороны, так и с этой. Людей, захваченных в плен, просто выводили во дворы, ставили к стенке и поливали свинцовым ливнем из автоматов. И вот что особенно страшно. Два этих фронта, разделённые стеною баррикады, даже не заметили, когда вдруг объединились, почти породнились одним порывом и одним огромным чувством – чувством лютой ненависти, которая дремала в каждом бойце и в каждом гражданине, в ту пору оказавшихся на баррикадах. Среди бела дня на площадях – не вынимая папироски изо рта – насиловали девушек и женщин. На фонарях, на деревьях чёрными гроздьями развешивали своих врагов заклятых – если представлялась хоть малейшая возможность. Спешили как те, так и эти, и в лихорадочной спешке они даже порой не замечали, что уже убивают своих, что уже перешли на другую сторону. Да это уже было и не важно. Два этих фронта, породнившиеся горячей кровью ненависти, стали одним каким-то огромным вурдалаком, неземным чудовищем, азартно пожирающим не только человеческое мясо – чудовище камни жевало, изрыгая огонь; чудовище с невероятной лёгкостью крушило стены жилых домов или казённых строений. Чудовище топтало сады и парки, железнодорожные мосты. Чудовище срывало золотые головы церквей – кресты с колоколен летели к чертям. Пьяное от крови, от безнаказанности, чудовище забыло, зачем оно пришло на эти улицы, проспекты, площади. Чудовищу было уже наплевать, за что оно воюет, что защищает. Жажда крови и жажда насилия – вот единственная цель таких чудовищ, которые зовутся гражданская война, переворот, революция…
Кузнецарь замолчал, напоследок сказав, что избушка на курьих ножках уже в пути, что она вот-вот притопает сюда.
– Зачем? – не поняла жена и удивилась, услышав ответ. – За тобой? А ты причём?
– Так я же – Златоуст. Я словом останавливаю солнце и словом разрушаю города. И они прекрасно знают, что я не могу тут сидеть, сложа руки.
Жена побледнела.
– Ты с нами не пойдёшь?
– Потом догоню. Златоустка заплакала.
Море штормило всю ночь и потому не спалось – за широким шорохом прибоя чудились подвижки земной коры, будто вулкан просыпался. И перед рассветом, когда волны притихли под берегом, не спалось; в перезвоне птичьих голосов мерещился перезвон боевого железа, в порывах ветра чудились шаги под окнами. С первыми лучами солнца Галактикон-Ацтека спустился под землю, уводя за собой ребятишек, Златоустку и седого профессора, который то и дело останавливался.
– А как же Великороссович? – так профессор называл Великогрозыча. – Почему он остался, а я должен идти?
– У него там какое-то срочное дело. Я отведу вас в надёжное место, потом за ним вернусь.
Метров сто они прошли в полной тишине – дыхание друг друга было слышно.
– А как же коллекция моя? – спохватился профессор, глядя назад и поправляя свои разнокалиберные очки. – Феланопсис. Маранта. Колерия…
Проводник сердиться начинал; время поджимало.
– Если бы вот так, как вы, ребятишки канючили – это я мог бы понять. Но вы же взрослый человек. Что вы, в самом деле? Вы посмотрите, что происходит!
В эти дни подземелье под островом напоминало заколдованное сказочное царство, украшенное червонным золотом, от которого пыхал жар, клубками катился пар – в той стороне, где была огромная кухня вулкана, где варилась кошмарная магма, лениво закипая, набирая чудовищную силу и готовясь к могучему, кошмарному прыжку под небеса.
Зачарованные этим сказочным царством, ребятишки присмирели. И профессор притих, осознавая опасность и в то же время любуясь удивительной картиной, созерцанием которой мало кто может похвастаться.
Ацтека поторопил:
– Надо идти, покуда эти розы не увяли.
В руках у взрослых были огненные розы; Кузнецарь напоследок применил свою магическую силу; поколдовал на кузне – отковал три ярких розовых цветка, которые были способны светиться три дня и три ночи подряд. (Цветы были горячие, а стебли холодные).
Уходя подземными дорогами – уже довольно далеко от острова – Галактикон-Ацтека замер на одном из поворотов. Душа заныла, сердце затревожилось, когда разглядел едва-едва заметный смутный огонёк – его глаза впотьмах давно привыкли доставать гораздо дальше простого человеческого глаза.
Златоустка уловила смутную тревогу в поведении проводника.
– А что там? – насторожённо спросила. – Ацтека, что там?
Он помолчал. Босую ногу почесал об ногу.
– Почудилось, – пробормотал проводник и дальше повёл свою примолкшую компанию, отгоняя от себя самые печальные предположения.
Увы! Зоркий глаз Ацтеки не ошибся. Это были ОНИ…
Глава десятая. Казнить нельзя помиловать
Нечистая сила потерпела поражение в далёком Стольнограде, и ей приходилось теперь подобру-поздорову копыта свои уносить, куда подальше. Вот почему избушка на курьих ножках оказалась опять под землёй – эти черти с ведьмами ушли в подполье, затаились на время, нужно было боевые раны зализать, силы подкопить для нового броска. Нечестивцы – полководцы нечистой силы – то и дело собирались на совещание во дворце, который чёрт знает как умудрялся помещаться внутри избушки на курьих ножках.