Николай Гайдук – Волхитка (страница 60)
Однако волки сами неожиданно почему-то покинули остров; и загадка эта объяснится позже – природное чутьё им подсказало, что остров скоро будет под водой. Но люди пока что об этом не знали, они суетились, хозяйничали, присматривая бросовые земли.
Свято место пусто не бывает. Чей-то хозяйский сметливый глаз зацепился за остров – бросовую землю – мясокомбинат построили под боком беловодского городка: очень удобно, выгодно.
За синими горами и тёмными лесами из века в век вьётся верёвочка старинного Чудного тракта. Но сколь верёвочка не вейся по горам, а всё равно ты скатишься к равнине…
Каждый год, когда сгорает лето, здесь можно видеть такую картину: гурты монгольских мохнатых сарлыков, коров, огромные овцебыки, отары баранов – с предгорий, с пастбищ горохом высыпаются на берег Летунь-реки. Высыпаются в том месте, где стоят загоны, а под берегом – здоровенная, ржавая, будто кровавая туша парома.
Обречённые стада – друг за другом – попадали на паром и переправлялись на остров.
Грубо сколоченная бойня стояла на остатках белого фундамента. Перед бойней – весовая, накопитель, огражденный высоким забором, заляпанным грязью, дерьмом. Зловоние кругом – не продохнуть. Пар клубится от животных, от растерзанной земли, смешанной с мочой и испражнениями. Жуткий рёв покрывает ещё более жуткая матерщина…
Страх поселился тут давно и прочно.
Страх электрическим разрядом проходит по живой цепи: всё мирное, домашнее, покорное и даже кроткое – всё звереет в тесноте и в полумраке: рёбра ломятся наружу и забор трещит; огромный бугаина, вставая на дыбы, куда-то рвётся по головам своих собратьев – и оседает брюхом на частокол рогов; тускнеют набухшие кровью глаза, алая пена пышет на губах и тянутся живые дымящие кишки по грязным доскам… А телята стонут, плачут, забившись в угол, утирая слезы о бока друг друга; и нередко умирают от разрыва сердца на пороге бойни – в трёх шагах от полуголого молодчика с пудовым красным молотом наизготовку.
Свято место пусто не бывает.
Чудак Чистоплюйцев любил пошутить, вспоминая былое. На нашей беловодской стороне, говорил, ох, звенели морозы: плотники жарили гвозди на сковородах – прежде чем забивать, а летом, в жару, курица могла снести варёное яйцо – вкрутую или всмятку, как хозяин-барин пожелает…
Шутка шуткой, а погода сильно испортилась. Прохудилось небо, разорванное взрывами шального «демонита», прожжённое пожарами, полютовавшими над городами и весями, монастырями и пашнями…
Теперь ни зимы настоящей не сыщешь на нашей беловодской стороне, хоть езжай за море снегу попрошайничать на Рождество; ни летечка красного нет, серым-серое оно теперь от пыльных бурь, от грусти и тоски. Сегодня (как вполне серьезно советовал всё тот же чудак Чистоплюйцев) идёшь на улицу зимой, так и зонтик с собой прихватить не мешает, потому как мокрый снег в любой момент может огорошить горохом града или, в крайнем случае, зёрнами дождя. А летом что бывает? Смех и грех. Глядишь, помидор созревает на твоем огороде, а приглядишься – снегирь прилетел.
Естественно, что миражей, подобных Белому Храму во ржи на острове, летом нигде не видать. Да и острова теперь почти пропали на Летунь-реке: в низовьях поставлена гидростанция, затопившая много российских раздолий и само Древо Жизни.
Вот, кажется, и всё, конец баллады.
Былая жизнь и Белый Храм во ржи – всё сделалось преданьем старины глубокой и надо бы теперь её забыть, чтобы всякий раз не резать по-живому терзательным ножом воспоминаний. Так оно и сделалось.
Время шло и потихоньку люди стали забывать, кто они такие, зачем Господь подал им эту землю, и почему назвал их так гордо и певуче – великороссы… Потихоньку люди стали успокаиваться, незаметно мельчая в делах и снижая полёт своих помыслов. И научились многие крепко спать с открытыми глазами, встречаясь при этом друг с другом, беседуя, хлеб жуя, любя, рожая чадо. И природа-матушка начала сдавать: раньше роса была величиной с куриное яйцо, а взамен пошли такие мелкоросы, что и курица то росяное зернышко найти не сможет. Мельчал и вырождался березняк, меняя кожу: она теперь чернела, чернее, чем сапожная кирза, измазанная дёгтем…
И тогда случилось то, что разбудило города и веси.
Россия – это наше золотое дно, и вот однажды летом, лунной тёплой ночью знаменитый затопленный остров, где остались крепкие могучие деревья, оторвался от родимой пуповины и вынырнул посреди огромной искусственной запруды – и поплыл, поплыл по всей России, вдоль и поперёк синеющей реками, озёрами, морями и океанами.
Наяву случилось это или в сладком сне, но чудо это многим увидеть посчастливилось.
Остров плыл и плыл – как будто между небом и землёй. А на острове – целехонький! – Белый Храм стоял во ржи, и звонил, звонил, звонил во все колокола!..
И пускай звонит во веки вечные!..
КОГДА СБЫВАЮТСЯ НАМЕРЕНЬЯ БЛАГИЕ
свадьба с похоронным маршем
Скажите, люди добрые, ну сколько можно вам сидеть за печкой, «Лучинушку» петь да лучину строгать, да усы тараканам от скуки выдергивать? Пора за дело браться!
И содрогнулась глухомань – заохала, заахала!
Плотину строили – с большим размахом…
Поначалу в тайге за Седыми Порогами, а потом и за Чёртовым Займищем послышались могучие разрывы, умноженные эхом угрюмых ущелий, отраженные водой и кондовым крепким древостоем.
С каждым годом строители подступали всё ближе к людским поселениям. Деревеньки по бревнам раскатывали, зверя, птицу выгоняли из урмана; летели в воздух норы и гнездовья.
Готовилось ложе для рукотворного моря. Тайгу торопливо срезали на многие версты в округе. Долины углубляли бульдозерами – горы чернозёма вывозили на свалку…
Пороги на Летунь-реке и береговые долы – под чернозёмом – кое-где образованы были твёрдыми вулканическими породами, траппами, не поддающимися разрушению. Натыкаясь на эти вулканические, намертво спаянные потоки базальтов или на другие трудные места, строители вызывали дерзкую бригаду взрывников. Парни делали шурфы, заряжали аммоналом, динамитом либо ещё какою «дьявольской придумкой».
Расколотые камни, огромные пеньки вздымались к поднебесью, размахивая рваными корнями, как чудовищными крыльями – рушились в дымящуюся пыль… А вместе с этим – взлетала в небеса и падала вся окрестная птица и даже какой-нибудь многопудовый дикий кабан или лось, оказавшиеся поблизости.
Над полянами тускнело солнце и тошнотворно воняло селитрой. Земная, развороченная глубь, тысячи лет не доступная глазу, исходила живым теплом, чернела свежо и тревожно – точно двери в преисподнюю приоткрывались.
Поначалу, чтоб добро не пропадало, разбитый камень на баржах сплавляли в пригород, где стоял заводик с хорошими дробилками для производства щебня, но потом отказались, когда баржи – одна за другой – расшиблись на перекатах. Пробовали камень возить на самосвалах и тоже отказались – овчинка не стоит выделки; самосвалы столько солярки сожрут, что этот щебень будет золотой. И точно так же дело обстояло с пеньками; десятки и сотни добытых пеньков поначалу сволакивали в кучу и оставляли под открытым небом; на сквозняках проветривались, на солнцепёках жарились так, что смольё оладьями с корней стекало. Зимою весь этот осмол – просмолившиеся пеньки сосны, кедрача и лиственницы – грузили на машины и увозили по тракту к железной дороге. В город переправляли на канифольный завод. Но потом рукой махнули: некогда! Стройка века не ждет!.. И точно так же было с чернозёмом: спервоначала вывозили на поля, а потом – иди оно подальше. Мало, что ли, этой грязи под ногами валяется, чавкает…
Кикиморов Анисим Демидыч – больше известный как Динамитыч – на беловодской стороне руководил взрывными работами храмов. Единственный сын его – Варфоломей – в юности трудился на бойне, но скоро надоело «в крови по щиколотку и в кишках по колено топтаться».
Он решил продолжить семейную традицию – работать с демонитом. Отец так всегда называл динамит, и сынок сызмальства научился.
Варфоломей поехал на стройку века. Благо ехать – реку пересечь. Это раньше было большой проблемой – с берега на берег на пароме, который и так-то редко ходил, а когда паромщик загуляет, то вообще караул. Теперь – лафа.
Берега недавно связал железный мост – бетонные быки стоят в воде, раскорячив мощные копыта. Перед мостом – на въезде и на выезде – ажурные арки, на которых пламенеют плакаты:
МЫ ПОКОРИМ ТЕБЯ, ЛЕТУНЬ ДРЕМУЧАЯ!
МЫ РОЖДЕНЫ, ЧТОБ СКАЗКУ СДЕЛАТЬ ПЫЛЬЮ!
Начальник строительства, впервые увидевши этот плакат, изумился и возмутился.
– Что за безобразие? – стал он распекать. – Вы что мне пыль в глаза пускаете?
А ему в ответ:
– Так точно! Безобразие! Мы это прекрасно понимаем! «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» Козе понятно!
– Так в чём же дело?
– Да хулиганит кто-то, вот беда. И мы никак не можем изловить этого чертяку-грамотея!
– Столько народу понаехало на стройку века и не можете поймать одного какого-то… – Тут начальник вставил нечто непечатное. – Поймать и доставить ко мне! Я покажу ему и пыль, и быль…
Историю эту – с плакатами – Варфоломей Кикиморов услышал от строителей, когда на работу оформился. Но кроме этого услышал он – уже от других работяг – будто начальник строительства большую награду назначил за поимку «шибко грамотного преступника».