Николай Гайдук – Волхитка (страница 58)
Анисим Кикиморов, неусидчивый за книжками и не отличавшийся интеллектом, курсы взрывника окончил с большим удовольствием. Как-то легко, играючи дались ему и теоретические основы, и общетехнические. Основы горного дела, черчение и чтение чертежей. Почерпнул он кое-какие необходимые сведенья из области химии, из области электротехники. Усвоил «строгий устав» промышленной безопасности и охраны труда. И пошёл он после этого, а точнее, поехал – с горящими глазами устремился на взрывные работы на подземных горных разработках и на открытых площадках…
И очень скоро этот «наследник нечисти» был отмечен как передовик. И однажды – вроде бы шутя – он дырку просверлил на своей новой грубой спецодежде.
– Что это? Брак? – заметил бригадир. – Новая роба и вот те на…
– Нет, – успокоил взрывник. – Это дырка для ордена.
Бригадир усмехнулся.
– А морда не треснет?
– У кого? У тебя? А вот мы испытаем сейчас, – спокойно сказал Кикиморов и начал рукава засучивать.
– Но, но! – Бригадир на всякий случай отошёл подальше. – Ты, бугай, не того, не забывайся. Орденоносец хренов.
Тихим летним утром, предвкушая радостное что-то, небывалое, «наследник нечисти» проворно вышагивал вокруг да около Белого Храма. Деловито рассматривал стены, уже исписанные грамотными безбожниками, кулаком или ногой обстукивал пилоны – столбы.
– Демониту, демониту не жалей, товарищ! – распоряжался Кикиморов. – Этого добра у нас навалом!
Время от времени к нему – то слева, то справа – подходили рабочие.
– Анисим Демонитыч, – докладывали, – у нас готово.
– Хорошо! – Он улыбался, довольный тем, что его отчество – Демидыч – незаметно как-то переиначили. – Хорошо. А где же эти черти? Верхогляды.
– Какие верхогляды? А-а-а… Верхолазы? Ждём.
– Да сколько можно?
Подъехала машина с верхолазами. Поджарые, ловкие парни забрались на главный купол. Стали аккуратно разрезать и снимать позолоченные листы медной жести – снимали и на верёвках спускали внутрь купола. И чем меньше оставалось позолоченной кровли, тем сильнее выпирали металлические рёбра ажурной обрешётки. Догола раздевши купол, верхолазы, перед тем как спуститься, главный крест на макушке обмотали крепким тросом, завязали тугим узлом. А другой конец троса, лежавший на земле, чумазый какой-то человечишко зацепил за колёсный трактор ХТЗ – богатырская техника по тем временам.
Анисим Демонитыч хотел уже отмашку дать и закричать: «Пошёл!», но вместо этого он вдруг заскочил на подножку трактора.
– А ну-ка, дай, я сам! – не попросил он, а приказал. – Сам буду корчевать! Слишком долго душенька моя ждала этой минуты!
Чумазый тракторист охотно уступил ему засаленное место, воняющее соляркой и мазутом. Трактористу, откровенно говоря, вовсе даже и не хотелось заниматься корчеванием креста. (Под рубахой у него был нательный крест, который теперь носить приходилось тайком).
Многопудовый крест, подпиленный верхолазами, долго не поддавался. Трактор просто-напросто буксовал на месте, кашлял и чихал, взбрыкивая задними колёсами. И тогда решили удвоить силу тяги. Но и после этого ничего не вышло, только трос ещё сильнее задрожал, готовый лопнуть…
– Что значит «ХТЗ»? – спросил разъярённый Кикиморов и сам же ответил: – «Хреновая техника, значит!».
– Бог любит троицу! – подсказал кто-то сбоку. – Нужно третий трактор подцепить.
– Да пошёл бы ты с богом своим… – окрысился Кикиморов, но всё-таки прислушался к совету.
Подцепили третий.
Золотой многопудовый крест затрясся под облаками и застонал – такое было ощущение. А дальше произошло нечто необъяснимое.
Крест улетел в небеса.
Народ стоял, разинув рты. Кто-то в небо смотрел, кто-то на землю, где валялся конец каната, слетевшего с купола.
– Вот ни хрена себе, – удивлялись молодые комсомольцы. – А где же он?
– Вернётся! – обещали старики. – Вернётся на ваши окаянные головушки!
Хладнокровный Кикиморов сплюнул, подходя к мужикам-взрывникам.
– Щас посмотрим, куда эта птичка вернётся. Я это гнездышко, мать его… Ну, как тут? Всё готово?
– Да, да, всё в лучшем виде, Анисим Демонитыч!
– Все? Ну, расползайся по кустам!
Кикиморов ручку взрывного устройства крутанул с великим удовольствием… И даже глазом моргнуть не успел – не успел, можно сказать, полюбоваться на то, как Белый Храм ушёл под небеса; столько «демониту» было нашпиговано…
Земля тяжко дрогнула…
И словно отодвинулась от солнца – пыльным пятном горело вдалеке за островом…
От могучих мраморных кусков осталась пригоршня крупы да взрывной волной подбитый жаворонок, с утра звеневший над колокольней. Жаворонок этот, бедолага, долго трепыхался на поломанных колосьях, кровянил траву и пыль, всё пытался взлететь.
И возникла жуть под сердцем у людей – небо точно рухнуло на остров! На куполах держалось – и вот те на! – одномахом выбили опору!..
Сиротливо стало. Тихо. Пусто.
Чёрными клубами долго пыль клубилась вокруг да около былого храма… А когда пыль рассеялась, люди увидели вот что: из подземелья вдруг показался мальчик в белой рубахе с горящей свечою в руках… А за ним – большая белая волчица… Вошли в густую рожь – и растворились.
Древо Жизни после взрыва содрогнулось «до основанья, а затем…» – золотые яблоки посыпались на землю: крупные, сочные, яркие.
Из ближайшего колхоза «Дорога к счастью» нежданно-негаданно свиньи нагрянули: здоровенные, породистые – специально завезённые из-за границы. Таких свиных красавцев тут ещё не видели! Красно-рыжие нахальные дюроки; могучие лощёные ландрасы; брейтовские хряки; миргородские… Да всех не перечесть!
Свиньи стадом хрюкали и хороводили вокруг обречённого Дерева Жизни. Волшебные плоды копытами давили, мешали с грязью и своим пометом. Свиньи привередничали, свиньи капризничали, потому что свинья, она ведь знает толк не только в апельсинах. Мокрым, грязным носом поддевая золотое яблоко – то одно, то другое – искали, найти не могли, что получше.
Долго, смачно пировало это свинство. (Откуда-то у них и водка появилась, и вино). Набили животы не только до икоты – до блевоты. Песни какие-то новые пели – про новый мир, который они построят. Сучья и ветки ломали на Дереве Жизни – жгли костры на поляне, плясали, своих свиных красавиц оплодотворяли по кустам. Потом устали, да и водка кончилась. Сыто, сонно и счастливо похрюкивая с переду и с заду, всё это свинство разлеглось под деревом. Ковыряясь копытом в зубах, они переговаривались: вот, дескать, так диво дивное! никогда ещё такого праздника не было в жизни у них!
Чудак Чистоплюйцев появился – как из-под земли.
Возмущённый, бледный Чистоплюйцев кругом Дерева Жизни пытался гонять хворостиной счастливых свиней, да только разве разгонишь – обнаглели до ужаса. Получилось так, что они его прогнали: «свиньёю» выстроились и пошли в атаку. Бедолага едва убежал. Он только несколько яблок сумел уберечь: за пазуху спрятал – рядом со своим фамильным самородком.
Потом сидел он в стороне на крутом пригорке – слёз горючих не мог удержать.
– Беда! – причитал, хватаясь за голову. – Лихолетье пришло! Свинство захлестнуло Русь! Что дальше будет? Вижу – страшно рассказать…
На месте храма долго не заживала чёрная дыра. Старики со старухами то и дело смотрели туда и руку поднимали – перекреститься, да и молодежь – не за один же день безбожниками сделались.
Ребятишки поначалу сторонились ямы, как чумной могилы, но пообвыкли: игрища устроили в развалинах и, осмелев, кричали, что бога нет…
Старики били ребятишек по губам, но отступились: битьём не поможешь; какой с них спрос, когда и у взрослого душа после взрыва почернела – пыль теперь в душе клубится, пустота гудит, и подбитый жаворонок на колосьях трепещется, брызгая кровушкой…
Всё, что происходит на земле – созидаем или рушим, – всё, как в малой капле, у человека в душе отражается.
Где Белый Храм во ржи глядел под небеса – там чёрная дыра, как в преисподнюю: «где стол был яств, там гроб стоит…»
Сторожевое вскоре опустело: половину людей раскулачили и сослали, куда ворон костей не таскал, остальные сами стали потихоньку разъезжаться, а точнее – расплываться на лодках, на катерах. А что тут делать? Перекреститься не на что, помолиться некому. Добротные избы, нивы, покосы – с мясом оторваны были от сердца крестьянина; даже самые крепкие не могли от слезы удержаться в минуту прощания с небольшим, но таким родным, желанным островом…
Дом без человека скоро старится, а землю забивает густой чертополох, крапива и прочая разбойная трава. И даже берега без человека странным образом дичают и ветшают: овраги начинают разрастаться, береговые кручи осыпаются. И только вода высветляется, принимая в свою глубину восходы и закаты, размеренную поступь облаков, дрожание созвездий и молоко разлившейся луны.
С годами люди позабыли остров, лишь заядлый рыбак иногда заглядывал в эти места, памятуя, что за островом отличный клев – там была так называемая налимья стоянка или «тропа»; там осетры ходили как табуны телят. Но потом и рыбаки отвадились, небезопасно стало: ворьё раздухарилось по округе; присмотрели остров; долго и успешно скрывались в покосившихся сараях, баньках, покуда мудрый старшина из города не приказал поджечь проклятую «малину».
Пожарище украсилось розовым роскошеством кипрея; летними погожими деньками пчелы грузно гудели над островом – богатый медосбор.