Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 36)

– Ярило? – Мальчик оживился. – А меня ведь поначалу Ярославом хотели назвать.

– Назови хоть горшком, только в печку не ставь, – пошутил могучий старец. – Богов было много, только вот что запомни: какими именами они бы ни назывались – всё это Единый Бог – Всевышний Творец.

– Ясненько. Их сто восемь, а он один?

– Он один. А сто восемь – это его разные формы, разные обличия. Это своеобразная космическая мозаика. Ну так вот. Продолжаем. Богиня Макошь стала матерью счастья, великой благодетельницей. Вместе с Родом стали они отвечать за рождение жизни на Земле. В русском языке ты частенько встречаешь Рода.

– Встречаю, ага. Почти что на каждом шагу.

– Ишь ты, расхвалился. Ну, давай примеры приводи.

– За руку? Или как приводить? – мальчик развеселился оттого, что у него примеров много. – Ну, вот, скажем «народ» – в этом слове таится бог по имени Род. Правильно? А среди народа всегда есть родственники. И все наши реки рождаются из родников.

– Отлично, Радомирка. А земля, где ты живёшь, как называется?

– Родина! Я просто сказать не успел.

– Вот видишь, как всё крепко связано, только люди об этом забыли. А тебе предстоит им напомнить. Не знаешь, как это сделать? Ничего, не беда. Я научу. Ты парень способный, всё хватаешь на лету. Вот сейчас мы полетим, и ты будешь хватать…

– Полетим? А на чём? Разве у тебя есть самолёт?

– А как же! У хорошего пилота не может быть плохого самолёта.

2

Точёные, серебром подкованные копыта Полкана неожиданно засветились, будто всё нутро его разогревалось, раскалялось перед взлётом. А когда Полкан ударил правым передним копытом – белые искры брызнули кипящим молоком. И прокатился гул внутри Волшебного Яйца, которое теперь не имело, кажется, ни конца, ни края – горизонты заманчиво заголубели, облака закучерявились вдали.

Быстроногий Полкан разогнался так, что ветер, холодея, зашумел, запел над головою мальчика, сидящего под надёжным прикрытием широкой спины Полкана.

Белоснежная накидка, расшитая золотыми узорами, затрепетала как парус – снежинки сорвались с накидки, закружились метельным пухом.

От скорости, которая сердце будто вдавливала в грудную клетку и не давала свободно дышать, голова закружилась у мальчика. Руки с каждым мгновением ослабевали.

Старец будто почувствовал это.

– У тебя там всё в порядке? – спросил, оглядываясь.

– Полёт нормальный! – крикнул Радомирка и, покачнувшись, едва не упал.

Почуяв неладное, Полкан своею сильною ручищей сграбастал парнишку.

– Иди сюда! – Полкан прижал его к себе, к белоснежно-прохладным кустам бороды, похожим на клочья метели, свистящей на ветру. – Давай за пазуху, но осторожно, не торопись.

Забираясь за пазуху Могучего Уволги, мальчик только сейчас обратил внимание: пуговка у него на одежде величиной с хорошую тарелку, а дырки для ниток в той пуговке величиной с кулак, а нитки напоминали бельевую верёвку, на которой постирушки развешивают.

– Какая огромная пуговка! – воскликнул Радомирка, оказавшись в тёплом запазушном гнезде.

– Обыкновенная. Это ты ещё не видел молнию на курточке моей. Я как только начинаю ту молнию застёгивать или расстёгивать – гром гуляет в небесах.

– Ага, – засмеялся мальчик, – и гром гремит, и град грохочет…

Лететь за пазухой приятно, безопасно. Правда, здесь обнаружилось одно неудобство. Седую метельную бороду старца то и дело встречным ветром кособочило, в сторону сносило, и тогда парнишка точно попадал в дремучий заснеженный лес, где ничего не видно, кроме белых колючих кустов. Но это продолжалось несколько мгновений. Дремучий серебряный лес тут же улетал в другую сторону – и перед мальчиком открывалась такая живописная картина, которой любая птица может позавидовать: птица на такую высоту не заберётся, крылья коротки. Не зря ведь говорят: и сокол выше солнца не летает.

Иногда на пути встречались облака, и «лётчик с пассажиром» в них зарывались, будто в рыхлые сугробы: клочья белооблачного снега, прохладно струясь по щекам, по плечам, растворялись ароматными дымками.

Снижаясь, Полкан замедлил скорость.

– Вроде бы здесь. – Он приглядывался. – Давненько сюда не летал.

Они приземлились на просторной небесной поляне, сияющей изумрудно-лазоревым светом. Поляна казалась прозрачной – задние копыта Полкана стояли точно в воздухе.

– Ты чего там притих? Вылезай, прилетели.

– А куда это мы прилетели?

– К Чудотворной купели.

3

Прозрачная поляна, по которой они пошли, могла перепугать кого угодно – далеко внизу виднелась выпуклая, голубым сиянием одетая Земля. Но мальчик шагал безбоязненно. Внимательно глядя на Землю, он вспомнил старый школьный глобус.

«А как похоже-то! Земля как нарисованная!»

Повернувшись к мальчику, Могучий Уволга продолжил прерванный урок, но продолжил так, как будто ни на минуту не прерывался:

– Вот я и говорю тебе… – Он раскинул руки. – Как бы ни расширялся весь этот Божий мир и его свет, а всё равно он оставался меньше вселенской пустоты, той бесконечной тьмы, которая его родила. Тьма давила всей своей огромной массой на светлые миры Творца. Давила с кошмарной силой. И что же делать нашему Единому Богу? Как справиться с этой задачей? Он долго думу думал. И придумал. Творец решил в конце концов сделать нечто по образу и подобию своему.

– А кто это? И что это за «нечто»?

– Сейчас увидишь. Тут неподалёку спрятана в туманах Чудотворная купель. Была, во всяком случае. Давненько я сюда не залетал.

Они пошли через туман, рыхлыми горбатыми сугробами стоящий около берега; туман оказался по грудь Радомирке, а иногда едва не скрывал с головой.

– Тут заблудиться можно, – пробормотал он.

– Можно, – согласился Полкан. – Ты держись за накидку мою.

Пришли к Чудотворной купели, в которой отражалась такая изумительная лазурь поднебесная, которой нет над головами. И мальчик вскоре понял: небесная лазурь исходит откуда-то из глубины Чудотворной купели.

В тишине абсолютной, в тишине первозданной удар Полкана показался громоподобным – Полкан звонко шарахнул кованым копытом по гранитному краю Чудотворной купели.

Вода задрожала, покрываясь лазоревой рябью, поднялся вихорь, в котором с тихим мелодичным пересвистом взялись переплетаться все стихии – они закручивались в водоворот, в спираль. И всё это оказалось пронизано ярким лучом в Золотом треугольнике: оттуда светил изумительный луч – луч любви, луч мудрого Божественного света, луч Святого Духа.

А затем, когда вода утихомирилась, из глубины Чудотворной купели появилась голова человека.

– О! – удивлённо вскрикнул Радомирка. – А это кто? Я поначалу думал, что рыба здоровая такая.

– Это первый человек. Самый первый. Знаешь, как его звали?

– Знаю, помню. Мадам его звали. Ой, то есть этот, ну, как его? – Мальчик засмеялся. – Адам его звали. Адам.

– Правильно. Адам – подобный Творцу. И вот он – собственной персоной. Прошу любить и жаловать.

Адам тем временем на берег вышел. Голым телом был он похож на обыкновенного человека, а душа – широкая душа вокруг него – напоминала золотистый светящийся шар.

Не обращая внимания на Уволгу и Радомира, первый человек пошёл, не оставляя за собою следов, – прошёл по гранитному краю Чудотворной купели и растворился где-то в сугробистом тумане.

– А куда это он?

Старец махнул рукой.

– Туда, куда Творец поселил.

– А куда его Творец поселил?

– Подумай. Ты ведь знаешь.

– А-а! Я вспомнил. Он в рай пошёл.

– Да. Адам поселился в Небесном раю, который называется Ирий. Жалко только, что Адам не смог там прижиться.

– А почему?

– Не хватило мудрости. Увы! Хоть был он сотворён по образу и подобию Божьему, но мудрости в том первом человеке недоставало. Не смогла его душа находиться в гармонии с телом. Человек не посвящён был в сокровенные законы Вселенной. И тогда Творец решил отправить человека на Землю. Только Единый Бог его отправил не одного. Одному-то скучно.

– А с кем он отправил?

– Творец разделил человека на две половинки.