Николай Гайдук – Сердце камня. Легенда о СибИрии (страница 33)

– Да будет больше света! Да будет, будет больше света!

3

Серебристая пряжа тумана потянулась по вершине горы – оклубила, окутала Волшебное Яйцо. С неба сорвался ветер – принёс дождинки на лазоревом крыле. Дождинки оказались живой водою, окропившей поверхность мягкого камня.

Волшебное Яйцо, подавая первые признаки жизни, дрогнуло и стало медленно вращаться на шершавой ладошке Могучего Уволги. И в это же самое время Волшебное Яйцо стало разрастаться и в высоту, и в ширину и всё ярче, ярче заиграло всеми красками радуги.

В глазах у Радомирки запестрило, голова закружилась, тоска навалилась, а потом он нежданно-негаданно повеселел.

Он вспомнил Пасху, дом родной, мамку и отца и крёстного, который любил повторять: «Весна идёт, полна чудес, Христос воскрес, Христос воскрес!» Радомирка не очень-то и понимал, а может, и совсем не понимал, что это за праздник такой – Воскресение Христа. Мальчику достаточно было того, что на Пасху люди как-то странно преображались – в лучшую сторону. Люди сами себя вспоминать начинали. За житейской суетой, за мелкими дрязгами, склоками и сварами люди себя забывали, а когда приходил этот сказочный день – Христово Воскресение – происходило чудо из чудес. Люди светлели не только лицами – душа из них просвечивалась: казалось ли так или так на самом деле было? Наверно, всё же было – человек рождается с душою светлой, душой горячей, и только потом угасает душа, охладевает, да и то не у всех, слава Богу.

Ну и, конечно, Радомирка не мог не вспомнить вкусный пасхальный кулич, самый «изюмительный», потому что в нём изюм, излюбленное лакомство парнишки. И вспомнилось яичко Христово – мальчик любил заниматься покраской пасхальных яиц, и занятие это он почитал за художество. И ничего, что иногда он мог разбить – раскокать, как сам он говорил – и два, и три яйца и получал от мамки нагоняй. Он всё равно упрямо учился красить и так и сяк: в луковой шелухе получался золотисто-коричневый цвет, а ежели при помощи свекольного отвара – нежно-розовый цвет. А ежели кисточку взять и акварельные краски – пасхальные яйца становились такими нарядными, такими расфуфыренными – жалко разбивать. Мамка хвалила его за такое художество, только хвалила как-то невразумительно. «Домашний художник, – улыбалась она, – лучше заморской коровы». Это было непонятно, но приятно. Ян Маркович, крёстный, тоже нахваливал. «Рядом с твоими пасхальными яйцами, – говорил он, – яйца Фаберже не стоят ни копейки!» – «А что это за птица такая – Фаберже?» – спросил парнишка и развеселил, расхохотал Славинского.

И мальчик веселился – за компанию с крёстным.

И приятно и весело было на сердце, когда Радомирка утром вставал, а в избе на столе, слово бы накрытом скатертью-самобранкой, на хлебнице, плетённой из тоненьких ивовых прутьев, – крашеные мордочки яиц улыбаются, отражая свет весеннего нежного солнца. А когда Радомирка выходил со двора, обязательно где-нибудь за тихими сараями, за амбарами встречал друзей-приятелей, с которыми можно сразиться пасхальными яйцами: кто кого победит.

И до чего же, помнится, обидно было – обидно до слёз, когда все расписные твои пасхальные яйца рыжеголовый Эрик расколотил одно за другим. Обидно оттого, что этот паразит выточил яйцо из дерева и покрасил в свекольном отваре – всё чин по чину, яйцо как настоящее, а на самом-то деле такой вероломный обман, который ему и на Страшном суде не простится.

Это мамка ему так говорила в избе, утешала, вытирая слёзные реки, текущие по лицу Радомирки. Мамка молодец, она тогда тут же сварила ему штук десять яиц и попросила раскрасить как можно краше. И праздник в душе Радомирки с новой силой воскрес, да и как иначе-то, когда Христос воскрес.

4

Светлое воспоминание о празднике Пасхи промелькнуло приятным и ярким, но коротким видением.

Какое там пасхальное яйцо, когда волшебный камень, стремительно вращаясь, уже не умещался на ладони Могучего Уволги.

Тут не яйцо из-под курочки рябой – тут впору вспоминать арбуз, про который всё тот же крёстный любил шутить: «Для матушки княгини угодны дыни, а для батюшки пуза надо арбуза».

– Не отвлекайся! – проворчал Могучий Уволга, читающий мысли. – Какие тебе дыни да арбузы? Тут совсем другое, несъедобное…

– А что тут?

– Смотри.

Волшебный камень сделался большим и в то же время лёгким, полувоздушным. Цветом своим он смахивал на грозовую тучу, горящую в лучах заката. И там, в сердцевине этой рукотворной тучи, послышался рокочущий раскат – кажется, гром заворчал, заворочался. То снизу, то сверху на Волшебном Яйце проступали пятнышки пунцовых огоньков, словно брусника, наливаясь соком, поспевала на суровой северной земле, по берегам Енисея и дальше – за горами, за долами. А затем внутри Волшебного Яйца будто действительно гром громыхнул.

Радомирка вздрогнул – молния наружу выскочила, разрывая тонкую розовую скорлупу.

Мальчик напугался, а Могучий Уволга словно только этого и ждал – заторопился, руку просунул в щель, и тут же под рукою будто бы дверь заскрипела, приоткрываясь.

Из «двери» холодком потянуло.

Старец оглянулся:

– Пошли! Скорей!

Насторожившись, парнишка медлил.

– Зачем? Куда это?

– Нас приглашают в вечность. – Старец усмехнулся. – Да ты, я вижу, сдрейфил? Нет? Смотри глазами смелости, так будешь в целости. Пошли, тебе сказано.

Радомирка хотел попятиться, но любопытство оказалось сильнее страха.

– А кто там? Что там? – Он попытался заглянуть вовнутрь Волшебного Яйца.

Старец крепко взял его за руку.

– Давай поторопимся, пока дверь не закрыли. Сюда пускают далеко не каждого.

Сердце мальчика в рёбра ударило – громко, часто, горячо. Он зажмурился и сделал шаг вперёд. И ощутил приятный запах свежести.

Запахло примерно так, как пахнет первоснежьем или первоцветной кипенью черёмухи. И в то же время – тонко и заманчиво повеяло ароматом первозданной травы и первыми листьями, нежными, клейкими.

Глава шестая. Рождение Света

1

Внутри Волшебного Яйца, разросшегося до громадных размеров, сначала царила темнота, пустота, наполненная крапивно-колючим морозцем.

Мальчик стал подрагивать, но не столько от холода, сколько от тревоги. Однако вслед за этим в сердце неожиданно возникла теплота и ощущение блаженства, умиротворённости.

Золотая частица Божественной Силы, Мудрости и Любви, которая отличала его от всех других людей, подсказала мальчику: всё будет хорошо, скоро наступит великий предел и придёт изумительный свет.

Так оно и случилось.

Темнота-пустота зашевелилась и вроде бы стала сжиматься. И где-то там, в далёком далеке, в космических глубинах моргнула золотая искра. Моргнула и погасла. И опять моргнула – и опять погасла. А затем какая-то крохотная точечка во мраке Вселенной забрезжила и загорелась немеркнущим светом.

Радомирка догадался, но всё же спросил:

– Что там такое, Уволга?

– Рождение Света из мира бесконечности. Рождение вселенских миров. Разделение света и тьмы.

– Разделение чёрного и белого? – неожиданно уточнил Радомирка. – Вот это и есть альфа и омега? Начало и конец? Первый и последний? Да? Я ничего не путаю?

Могучий Уволга не удержался от изумления. Уволга забыл, что рядом с ним находится не просто поселковый парнишка, а тот, кто уже приходил в этот мир и познал кое-какие законы его, загадки и тайны.

– Вот это и есть альфа и омега, начало и конец, первый и последний, – пробормотал обескураженный Уволга и вспомнил поговорку «Учёного учить – только портить».

И тут в душе мальчика сработало врождённое чувство такта. Он ощутил растерянность и некую беспомощность седобородого старца, который собрался открыть ему Вселенную, а на поверку получалось так, что открывать-то и нечего: Золотая частица Божественной Мудрости многое подсказывала мальчику.

Заметив смущение Могучего Уволги, мальчик время от времени стал прикидываться непонимающим:

– Полкан! А как это так может быть: начало – и тут же конец? Первый – и тут же последний?

– Погоди. Давай посмотрим, после расскажу.

Крохотная точка во мраке Вселенной разгоралась всё ярче и ярче.

– А это кто там? – спросил Радомирка, совершенно точно зная, что он услышит в ответ.

– Седава! – прошептал Могучий Уволга, крепким пальцем попадая в небеса. – Седава!

– Седая? – вроде как ослышался парнишка. – Кто седая? Звёздочка вот эта?

– Звезда Седава, или Полярная звезда. По-алтайски Алтын Казык – Золотой кол, вокруг которого вращается всё мироздание. Жизнь во Вселенной началась с этой звезды. Это первая звезда Творца Рода и Матери Природы. Её даже сегодня легко найти на небе. Седава горит гораздо ярче всех других. И не просто горит – переливается всеми цветами радуги.

– Ага! – вспомнил мальчик. – Я видел такую звезду над посёлком.

– Молодец. А теперь смотри, что будет дальше.

Из яркой звезды Седавы – будто из нарядного сказочного дворца – в темноту вышли Три Божественных луча.

– Священная троица, можно сказать, – улыбнулся Уволга и начал объяснять: – Первый луч – это луч Силы. Сейчас он пронзит Пустоту, и всё кругом наполнится энергией Света. А луч второй пробудит вселенское Сознание и одарит мир Мудростью. А третий – это луч Любви. Сейчас он заиграет, наполняя Вселенную трепетным дрожанием Материи.

– Дрожанием кого?.. Чего?.. – Мальчик притворно зевнул, изображая скуку. – Я не дрожу, я согрелся. Я теперь тут как дома…