Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 72)

«…»

В осуществлении плана «дворцового переворота» правый троцкистский центр наметил в 1934 году арест всего состава 17-го партсъезда.

Об этом Ягода на допросе показал: «…За месяц до начала 17-го партсъезда Енукидзе сообщил мне, что состоялось совещание центра заговора, на котором Рыков от имени правых внес предложение произвести «государственный переворот» с арестом всех делегатов 17-го съезд партии и с немедленным созданием нового правительства из состава правых и троцкистско-зиновьевского блока». После неудачи этого проекта объединенный центр троцкистских и правых заговорщиков принимает решение об организации террористического акта против Сталина и Ворошилова в Москве и тов. Кирова в Ленинграде…»[225]

Этот доклад производит впечатление бреда. Потому что, если бы все эти «заговоры», «агенты» и прочее были в действительности, то совершить переворот и организовать убийство Сталина и можно было легко и давным-давно.

Поскольку никогда не было ни переворота, ни террористических актов против руководства ВКП(б) в столице, то можно смело предполагать, что эти заговоры и перевороты плоды фальсификаций НКВД. Например, Ежов вещает о планах арестовать 17-й съезд ВКП(б), но почему этого не произошло никаких объяснений не даёт. Видимо, так и не придумал. Но решил, что и так сойдёт. И сошло. Кстати, все показания без дат их дачи. Что косвенно свидетельствует о том, что их содержание придумали, а когда они получены – так и не успели сочинить.

Ежов цитирует показания Паукера. Тот якобы участник заговора и вместе с Ягодой готовил убийство Сталина. Но когда Ягода после отставки с поста наркома НКВД решает лично убить Сталина, Паукер почему-то отказывается помочь и даже уговаривает Власика не допускать Ягоду к Сталину и тем самым предотвращает покушение. Которое он якобы давно готовил совместно с Ягодой! Это просто логический абсурд.

Ежов и элементарно врал. Например, он толковал о планировании «заговорщиками» убийства «французского премьера Лаваля» и британского министра иностранных дел Идена. Но, во-первых, Лаваль приезжал в Москву в середине мая 1935 года в качестве министра иностранных дел, а во-вторых Иден был в Москве в конце марта 1935 года. То есть Ежову было ни к чему разбираться какую должность Лаваль когда занимал и его не интересовало правдоподобие этих «покушений». Ведь если бы Идена убили, вряд ли бы Лаваль сразу после этого поехал в Москву.

Несмотря на эти и другие нестыковки, члены ЦК одобрили чрезвычайные полномочия НКВД по разворачиванию террора. Более того, есть сведения, что некоторые члены ЦК, и прежде всего Эйхе, сами добивались предоставления им права бессудных расстрелов – по решению тройки. 28 июня 1937 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о создании первой тройки, имеющей право приговаривать к расстрелу, в Западно-Сибирском крае. Состав этой тройки: начальник управления НКВД С. Н. Миронов, секретарь крайкома ВКП(б) Р. И. Эйхе и прокурор края И. И. Барков[226].

Эта тройка стала первым – после расформирования ОГПУ – внесудебным органом, обладающим правом приговаривать к высшей мере наказания, при этом состав этой тройки (председатель – начальник УНКВД, члены – партийный руководитель региона и прокурор) предопределил конструкцию троек, рассматривающих дела по приказу № 00447.

2 июля 1937 года политбюро ЦК ВКП(б) принимает решение № П51/94 «Об антисоветских элементах»: «Послать секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий следующую телеграмму: «Замечено, что большая часть бывших кулаков и уголовников, высланных одно время из разных областей в северные и сибирские районы, а потом по истечении срока высылки, вернувшихся в свои области, – являются главными зачинщиками всякого рода антисоветских и диверсионных преступлений, как в колхозах и совхозах, так и на транспорте и в некоторых отраслях промышленности. ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учет всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные менее активные, но все же враждебные элементы были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД. ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке».

Секретарь ЦК И. Сталин[227].

16 – 17 июля 1937 года Ежов провёл совещание сотрудников НКВД, где озвучил предварительные цифры арестов и расстрелов по регионам в рамках намеченных массовых операций.

«– Вы никогда не должны забывать, – напомнил в конце своего выступления Ежов, – что я не только наркомвнудел, но и секретарь ЦК. Товарищ Сталин оказал мне доверие и предоставил все необходимые полномочия. Так что отсюда и сделайте для себя соответствующие выводы.

Когда Ежов закончил свое выступление, в зале воцарилась мертвая тишина. Все застыли на своих местах, не зная, как реагировать на подобные предложения и угрозы Ежова.

Вдруг со своего места встал полномочный представитель УНКВД Омской области, старейший контрразведчик, ученик Дзержинского и мужественный большевик Салынь.

– Заявляю со всей ответственностью, – спокойно и решительно сказал Салынь, – что в Омской области не имеется подобного количества врагов народа и троцкистов. И вообще считаю совершенно недопустимым заранее намечать количество людей, подлежащих аресту и расстрелу.

– Вот первый враг, который сам себя выявил! – резко оборвав Салыня, крикнул Ежов. И тут же вызвал коменданта, приказав арестовать Салыня»[228].

20 июля 1937 года был арестован нарком внутренних дел Татарии П. Г. Рудь, также не проявивший инициативы с развязыванием террора. На самом деле Салынь был арестован 10 августа 1937 года по данным книги Дугина «Тайны архивов НКВД СССР: (взгляд изнутри)»[229]. И кстати, Салынь тоже «признался», что он латышский шпион, тем самым лишний раз подтверждая, что признания сами по себе мало что значат.

В различных регионах СССР размах репрессий был различен. В одних регионах (Грузия, Крым, Армения, Казахстан Ленинградская область и др.) ограничивались выполнением цифр приказа № 00447, в других недовыполняли (Таджикистан, Узбекистан, Киргизия, Горьковская область, Куйбышевская область, Московская область и др.), а в-третьих перевыполняли (Украина, Белоруссия, Туркмения, Западная и Восточная Сибирь, Дальний Восток и др.).

В приказе № 00447 от 30 июля 1937 года есть пункт 3 в разделе II – «Утвержденные цифры являются ориентировочными. Однако наркомы республиканских НКВД и начальники краевых и областных управлений НКВД не имеют права самостоятельно их превышать. Какие бы то ни было самочинные увеличения цифр не допускаются. В случаях, когда обстановка будет требовать увеличения утвержденных цифр, наркомы республиканских НКВД и начальники краевых и областных управлений НКВД обязаны представлять мне соответствующие мотивированные ходатайства.

Уменьшение цифр, а равно и перевод лиц, намеченных к репрессированию по первой категории, во вторую категорию и наоборот – разрешается.

Однако, вопреки приказу, во многих регионах утверждённые цифры превышались самовольно или с санкции Ежова. Эти факты могут служить ещё одним доказательством вредительской деятельности чинов НКВД и следовательно, могут косвенно указывать на наличие ежовского заговора.

Например по Куйбышевской области: «По приказу № 00447 УНКВД области был установлен лимит в 1000 по 1-й категории и 4000 по 2-й категории. В постановление Политбюро от 31 января 1938 года область не попала. В рамках польской операции арестовано 279 человек (расстреляно 132). Нет данных о репрессиях против немцев в ходе немецкой операции. Как мы помним, через расстрельные списки осуждено более 320 по 1-й категории и 51 по 2-й категории.

В книгах памяти области данные о более чем 9000 арестованных, из которых более 80 % арестовано в 1937 году. В рамках кулацкой операции (тройками) осуждено более 4600, расстреляно по решению троек – 2240. Таким образом, лимит по 1-й категории был перевыполнен в 2 с лишним раза (без учета уголовников), по 2-й категории в 1,5 раза (без учета уголовников). Из диаграммы видно, что аресты резко растут в августе, но основная масса арестована в октябре – декабре 1937 г. За эти три месяца арестована половина репрессированных (и осужденных к ВМН). Всплеск арестов, осужденных по 1-й категории, и в ноябре, и в декабре, заставляет предположить, что было два увеличения лимита (диаграмма № 21). Видимо, оба лимита были утверждены без письменной санкции Политбюро»[230].

Как пример использования происшествий для поощрения террора можно привести сообщения председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха Сталину и Молотову от 19 и 31 октября 1937 года: «Военными Трибуналами за время с 15 сентября по 15 октября 1937 г., в порядке закона от 1 декабря 1934 г., рассмотрел следующие дела о поджогах и взрывах государственных предприятий, отравлениях красноармейцев, рабочих и колхозников:

1. Военным Трибуналом Уральского военного округа 16-го сентября 1937 г. в г. Челябинске рассмотрено дело о массовом отравлении красноармейцев 224 полка.