Николай Ежов – От фракционности к открытой контрреволюции. Нарком НКВД свидетельствует (страница 25)

«В дополнение к тому, что я показал о правых я должен показать еще следующее: фактически мы были с ними в блоке до самого нашего ареста в 1934 г.

О создании объединенного троцкистско-зиновьевского центра и его террористических установках я говорил Томскому, а он обещал информировать «своих». Формальное вхождение правых в объединенный центр и они и мы считали преждевременным. Мы считали, что пока Томский, Рыков, Бухарин состоят в ЦК, – лучше чтобы они поддерживали нас изнутри, когда наступит решающий момент. По сути же они были всей душою с наш и разделяли все наши решения»[114].

Встав на путь борьбы за реставрацию капитализма, правые неизбежно должны были прийти к соглашению с троцкистами и зиновьевцами, с теми, кто является передовым отрядом международной контрреволюции, кто ставит себе задачей уничтожение социалистического строя. Эти общие цели создают почву для соглашения между ними. На этой почве Каменев и Зиновьев, а позднее Пятаков связываются с представителями правых – Томским и Углановым – и договариваются с ними о вступлении в блок с троцкистами и зиновьевцами для совместной борьбы против партии и советской власти.

Угланов так рассказывает об этих переговорах с троцкистско-зиновьевским центром относительно установления с ними единого блока:

«Каменев дал подробную оценку положения. Перейдя к перспективам, Каменев заметил, что перед лицом такого положения, перед лицом главной опасности, какой является, как он выразился, «сталинское руководство», было бы недостойным революционеров цепляться за старые споры, разделявшие в свое вредя правых и зиновьевцев, что эти разногласия давно сняты жизнью и что в порядок дня должен быть поставлен вопрос об объединении усилий всех групп для борьбы за устранение главного врага каким является «Сталин и его группа». Каменев сообщил далее, что соответственное объединение у них произошло с троцкистами. Я полностью солидаризировался с Каменевым»[115].

Оказывается, что Томский, а также Рыков и Бухарин не только знали о контрреволюционной террористической деятельности параллельного центра, но помогали ему в подпольной работе. Вот, что рассказывает Сокольников об этом:

«…Вскоре после этой встречи в 1934 г. в Госиздате с Томским, я встретился с Пятаковым. Встреча произошла снова в кабинете Пятакова в Наркомтяжпроме. Я передал ему мой разговор с Томским. Пятаков указал, что на блок с правыми троцкистская часть центра имеет прямое согласие от Л.Д. Троцкого. Троцкий обуславливает блок признанием преимущественного и ведущего положения в практической деятельности блока за троцкистами.

Я не возражал против этого требования троцкистов и согласился передать его Томскому. Далее Пятаков считал, что нужно Томского ввести в состав центра, на что я также дал согласие»[116].

Злобно взирая на победу социализма, стремясь к реставрации капитализма в СССР, правые все больше скатывались в лагерь заклятых врагов социализма, имея с ними общую программу – реставрацию капитализма. Они все больше усваивали гнусные методы их борьбы с социализмом, в которых главное место занимает террор против вождей рабочего класса.

Что члены центра правых стояли за террор, показывает следующая беседа, которая имела место у Бухарина с Сосновским:

«Возьмем платформу Рютина, – сказал Бухарин, – ведь она с первой до последней строки прямо, полным голосом, мотивирует необходимость насильственного устранения Сталина и доказывает, что мирное устранение Сталина невозможно. В рютинской платформе не произнесено только само слово террор. Но в этом и не было надобности, он вытекал сам собой.

Вот почему мы и встретились с вами в блоке на общей платформе, т. е. на основе признания террора.

В дальнейшем я осведомился у Бухарина, все ли его единомышленники солидарны с ним по этому вопросу.

Бухарин ответил, что среди руководящих деятелей организации правых разногласия по этому вопросу нет. На мои вопросы он ответил, назвав активными участниками правой контрреволюционной организации – Томского, Рыкова и Угланова. Они составляют, вместе с ним, Бухариным, руководящий центр правых»[117].

Поскольку правые и троцкистско-зиновьевский блок признавали необходимость реставрации капитализма, поскольку те и другие признавали террор, как метод достижения своей цели, постольку становится понятным почему эти подпольные центры нашли общий язык и пришли к соглашению.

Троцкистско-зиновьеский блок начал особенно форсировать соглашение с правыми после провала ряда участников троцкистского подполья. В связи с этими провалами троцкисты поставили вопрос о необходимости ускоренного расширения базы своего блока. Так, Сокольников рассказывает, что:

«Пятаков поставил передо мной вопрос о необходимости расширения базы блока. Он заявил о необходимости вовлечения в троцкистско-зиновьевский террористический блок правых. Его мотивировка сводилась к следующему: арест 1934 года обескровил блок, необходимо привлечь новые силы. Такой новой силой являются правые. Правые еще в 1934 году выражали свою солидарность с деятельностью блока. Пятаков делал вывод, что блок с правыми необходимо форсировать[118].

Эти переговоры приводят к установлению контакта в их работе. Томский, который вел эти переговоры со стороны правых выразил согласие с основными установками троцкистского центра. Он дает согласие на вхождение в состав, так называемого, «запасного центра» – этого центра контрреволюции. Пятаков об этом рассказывает следующее:

«Вторая встреча с Сокольниковым состоялась так же в Наркомтяжпроме в декабре 1935 года.

В этой беседе Сокольников сообщи мне: l) что он встретился с Томским; 2) что Томский согласился с нашими установками, в частности, с применением террора против руководства ВКП(б) и советского правительства и 3) Томский согласился на установление с нами связи и организовывает среди правых террористические группы…

Я поэтому предложил собраться всей четверке, о которой я указывал выше, плюс Томский, для того, чтобы подвести итоги того, чем мы располагаем, и наметить действительно реальный план на будущее.

Сокольников со мной согласился. Мы условились, что Сокольников попытается через связи Радека узнать соображения Л. Троцкого относительно дальнейшего плана наших действий.

С Томским я виделся в начале 1936 г. Томский сказал мне, что он встречался с Сокольниковым и находится в курсе наших дел. Он оказал также, что охотно примет участие в нашем совещании, но предварительно хочет посоветоваться с Рыковым и Бухариным»[119].

Общие цели позволяют им установить контакт в работе. Правые также приступают к организации террористических групп. Один из непосредственных помощников Угланова – Куликов – рассказывает о следующих директивах центра правых по проведению террора:

«Путь к устранению руководства партии, – сказал Угланов, – один: это террор и в первую очередь против Сталина и Кагановича. Надо найти верных и решительных людей, которые способны были убить Сталина и Кагановича»[120].

Другой их сторонник из активных членов этих групп в своем показании рассказал:

«Под моим руководством было создано две боевых террористических группы: одна в лице меня – Яковлева, Куликова и Матвеева и вторая – в лице Афанасьева и Запольского. Первая группа должна была подготовить и совершить террористический акт над Сталиным и вторая над Кагановичем. Руководил группой я, в мое отсутствие Куликов»[121].

Вступив в соглашение с троцкистами и зиновьевцами, правые восприняли их методы контрреволюционной борьбы с советской властью, – методы маскировки своих истинных взглядов двурушничества, борьбы с партией, проводимой под прикрытием изменнических заявлений о «признании» своей вины перед партией и т. д. И, наконец, они восприняли метод террора против руководителей партии и правительства, на основе которого они окончательно сомкнулись с контрреволюционной троцкистско-зиновьевской бандой.

Террористическая деятельность, подготовка террористических актов против вождей партии и советской власти объединила правых с троцкистско-зиновьевским центром. Она же объединила их, с параллельным центром троцкистов и зиновьевцев, проводившем подпольную контрреволюционную работу в СССР до конца 1936 года, до их разоблачения.

Террористическая деятельность троцкистского параллельного центра и его групп на местах

Этот параллельный центр не отличался в своих программных установках от прежнего разгромленного объединенного троцкистско-зиновьевского центра. Он не отличался и по своей подлой практической деятельности, в основу которой была положена террористическая тактика. Он отличался лишь еще больше звериной злобой против всех трудящихся СССР, составляющих оплот социалистического строя. И эта звериная ненависть их все больше возрастала по мере укрепления побед социализма, по мере упрочения социалистического строя. Она толкала их на путь террора, вредительства, шпионажа. Любые средства признавались пригодными, лишь бы они способствовали борьбе с ненавистным им социалистическим строем.

Еще в 1931 году Пятаков принял установки Троцкого о необходимости организации террора. Пятаков об этом рассказывает следующее:

«Весной 1931 г. я был послан от Наркомтяжпрома представителем комиссии по размещению кредитов в Германию. В Берлине со мной по телефону связался Л.Седов – сын Троцкого, которого я лично хорошо знал. Седов, встретившись со мной, заявил мне, что он разыскал меня и связался со мной по поручению Л.Д. Троцкого. Последний велел сообщить мне, что связь с Советским Союзом и им – Троцким установлена, что в СССР действует подпольная организация. Седов при этом передал мне прямую директиву Троцкого о террористической борьбе против руководства ВКП(б) и советского правительства и, в частности, об организации террористического акта над Сталиным. В этой же беседе Л.Седов подчеркнул, что Л.Д.Троцкий твердо стоит на точке зрения применения террора к руководству ВКП(б) и советской власти и что директива о терроре передана троцкистской организации, действующей в СССР. Я дал согласие на возобновление борьбы с применением террора против руководства ВКП(б) и советского правительства»[122].