Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 31)

Тем временем Анечка зашлась в рыданиях.

— Ну чего ты, — я попытался её утешить, — Всё будет хорошо, вон Клавдия смотрела же, сказала, что дитё правильно лежит, бойкое, толкается крепко, бедра у тебя широкие, родишь легко!

— Я просто представила, — ещё сильнее разревелась она, — Как ты с Екатериной под ручку ходишь, улыбаешься, а я в земле сырой лежу и страдаю. Там, наверное, холодно и одиноко, мне так страшно!

— Не выдумывай себе глупостей, милая, — я обнял её за плечи и поцеловал, — Всё будет хорошо, я люблю только тебя и никакая Екатерина мне не нужна!

— И ты всё время в мастерской своей проводишь, — продолжила плакать Анечка, — Надоела я тебе, совсем меня видеть не хочешь, и утешаешь меня так, лишь бы отстала, я же всё понимаю…

И в том же духе почти каждый день с различными вариациями в течении последних двух месяцев. Только работа и спасала. Но как бы то ни было, а двадцать седьмого апреля Анечка родила дочку, обошлось все хорошо, без осложнений, если таковыми не считать мой спор с единственной христианской повитухой Клавдией, которая считала, что в качестве гигиенических процедур при приеме родов достаточно искренней молитвы. Однако доброе слово и два милиарисия сделали свое дело — всё белье прокипятили и руки повитухи были тщательно вымыты. Хотя может и в самом деле молитва помогла, во всяком случае, Клавдия в Хареве считалась самой удачливой повитухой и её довольно часто приглашали даже к язычникам.

Первого мая выдался первый по настоящему погожий день и я, оставив дома свою жену с ребенком и прихватив десяток кувшинов своего продукта, отправился в княжий город, где впервые за эту весну обед проходил на свежем воздухе.

— Ну как дочку решили назвать? — едва увидев меня, спросил Владимир.

— А чего тут решать? — ответил я названому брату, — У настоятеля нашего, Ефимия, пергамент специальный есть в котором написано, как называть новорожденного в зависимости от дня, когда его крестят. Так что будет Анастасией.

— Анастасия, — повторил он, будто пробуя на язык, — Хм, красиво! А то у ваших, ты уж не обижайся, бывают такие имена, что язык сломаешь.

Вокруг меня быстро собрались дружинники, которые искренне поздравляли с рождением дочери и хлопали меня по плечам и спине так, что трещали кости.

В этом мире рождению девочки, разумеется, радовались меньше чем появлению на свет сына, но тем не менее, дочери здесь имели довольно высокую ценность, так как здесь никто ещё не додумался до такой парадоксальной вещи как приданое. Действительно, ты отдаешь в чужую семью девушку, которая будет работать по дому, дарить удовольствие в постели и рожать детей, да ещё и денег в придачу — прямо надругательство над здравым смыслом какое-то. Нет, здесь дочери имели свою немалую цену — их обменивали на невест для сыновей, или продавали, причем не меньше чем за пару коров. Мой прежний отец, кстати, изначально сговорил Свету в жены Первуну, пообещав, что позднее он даст двух невест для сыновей Светослава и Беляны. Так что повод для радости у меня действительно был.

Уже за столом, когда дружно выпили за здоровье моей дочери и закусили, князь предложил мне сходить летом в Корсунь с лодочным караваном, в котором будут Харевские купцы. Ожидается, что мимо роменских берегов придется пробиваться с боем, так как самозваный цезарь Марк не оставляет намерений установить контроль над рекой, поэтому охрана судов будет усилена и моё присутствие будет не лишним. Разумеется, я согласился — это была очень неплохая возможность посмотреть на византийский город, лично ознакомиться с обстановкой и порядками в Империи, попрактиковаться в греческом языке. Вообще-то я и сам хотел попроситься в это путешествие, но так получилось даже лучше. Ещё и денег заплатят — один солид за весь поход, плюс содержание в дороге.

Глава 22

Как только земля оттаяла, я сразу же закупил глину и взялся за производство кирпичей. Сам дом был уже практически готов и в середине июня, по большому счету можно было заселиться даже без печки — для приготовления пищи достаточно было и открытого очага на улице. Но мне очень не хотелось въезжать в дом с недоделками, поэтому я привлек к работе наемных рабочих для формования кирпичей и задействовал производственные мощности окрестных гончаров, получив в течении десяти дней почти две тысячи кирпичей, что должно было хватить на две печи — в доме и в бане. Кроме этого в доме мною планировалось ещё две печки меньшего размера, по числу комнат.

Начать печное строительство я решил с бани, этот выбор был обусловлен тем, что ранее мне не приходилось работать ни каменщиком, ни печником, а, как известно, первый блин всегда комом. Так уж пусть лучше я шишек набью, делая печку в бане, которая и размером значительно меньше и проще в изготовлении.

Как я и ожидал, укладка кирпичей оказалась делом непростым, но мои трудолюбие и настойчивость одержали победу над непокорными кусками жареной глины, постоянно норовившими уйти или в сторону или вверх от генеральной линии, так что через две недели у меня в бане была пусть и слегка кривоватая, но вполне работоспособная печь с трубой. Хорошенько протопив её в течении трех суток, чтобы использовавшаяся вместо раствора глина окончательно схватилась, и убедившись, что печь, а самое главное, труба стоят на месте и не собираются разваливаться, я пригласил к себе Ярослава с сыновьями, чтобы похвастаться своей работой, которой я действительно гордился.

— Ух, и правда хорошее дело! — оценил князь мои труды, после того, как, хорошо попарившись дубовым веником, он сел за стол у меня во дворе и приступил у ужину, состоящему их шашлыков и кваса.

— Действительно, благодатно в теле, как ты и говорил, — обращаясь ко мне, согласился с отцом Владимир, — И на душе радостно и легко, а всего-то дел, что в жару посидели да прутьями себя посекли, — в самом деле, поляне хотя и слышали о банях, существующих у более северных славян и голяди, но сами летом мылись в водоемах или на улице из ведра, а зимой вообще обходились без этого.

— Самое главное в этой затее это то, что в такой бане можно и зимой без проблем париться, а так хорошо после парилки прямо на снег выпрыгнуть, вы себе просто не представляете, — добавил я с гордостью, заставив гостей на минуту задуматься о таком способе зимнего отдыха.

— И печь у тебя интересная, дым прямо на улицу уходит, хорошо придумано, — задумчиво похвалил Ярослав, — Ежели в скором времени не сломается, надо будет у себя также сделать. А то вот было дело, этак лет пятнатдцать назад, а то и поболее… — князь откусил крупный кусок мяса и принялся его жевать, а проглотив и запив квасом, продолжил говорить, — Был тут у нас один чудило, Бахарем его звали, так он тоже решил сделать такую печку, чтобы дым через трубу наружу уходил, ну прямо как у тебя. Тоже все ходили, дивились, дело-то хорошее, а через три дня ночью труба у него упала внутрь, да ему же по голове и стукнула, так что мозги вон. А баба его с детьми уцелела, так люди опосля того случая и решили, что домовому такая штука не по нраву пришлась и больше никто и не пробовал, по старинке-то оно надежнее, кому охота с хозяином ссориться…

— Тут от глины всё зависит, — объяснил я, — Нужно подбирать ту глину, что жар хорошо держит, а плохая и правда может прогореть и печь сломается. А домовой тут не причём ему, наоборот, без дыма в доме должно быть лучше. От того этот Базарь и погиб, что вещь дельную придумал, но довести до ума не смог. Вот я печь три дня непрерывно топил с добавлением угля, чтобы жар был сильнее, а потом все изнутри осмотрел, чтобы убедиться, что кирпич цел, не крошится, да и сделано у меня все так, что даже если печь развалится, то труба вниз не упадет, на потолочных балках удержится, — объяснил я названным родичам тонкости печного дела, а сам подумал о том, что у местных жителей все истории про изобретателей заканчиваются их смертью. По крайней мере, мне уже две таких истории известно.

На следующий день я занялся строительством русской печи в новом доме. Однако теперь я работал не один, а взял себе в помощники Харитона, младшего сына гончара Федора, помогавшего мне с производством кирпичей. По большому счету сложить печь в одиночку не сложно, особенно, когда уже есть определенный опыт, но услышав, что князь подумывает о том, чтобы тоже построить баню по моему образцу, я всё же решил взять себе ученика, а то придется переквалифицироваться из самогонщиков в печники. Дело это, конечно, хорошее, и ремесло уважаемое, но алкоголь всё же приносит гораздо больше прибыли при меньших затратах. Захочет князь, или кто другой, печь себе построить — пусть к Харитону обращается, которому, я считаю, очень крупно повезло — мало того, что обучают весьма перспективному ремеслу, так ещё и деньги за это платят, ведь я нанимал его именно как помощника, а обучение — это уже сопутствующий процесс.

На этот раз, имея опыт и помощника, я довольно быстро справился со строительством печи и поставил её топить, а параллельно за пару дней вставил и хорошенько закрепил окна, которые смотрелись смотрелись даже эстетичнее, чем стеклянные. Отойдя метров на двадцать, я залюбовался свои творением — дом, срубленный из еловых бревен, которые не успели ещё потемнеть, с большими переливающимися на свету слюдяными окнами по местным меркам выглядел настоящим дворцом. Даже у князя такого нет. Эх, и молодец же я! — подумалось без ложной скромности при взгляде на свое творение. И двух лет не прошло, как перебрался в Хареву, а уже такой дом отгрохал, денег заработал, даже княжичем стал, что вообще представить не мог даже в мечтах. И ребенка родил. Пусть пока только дочку, но какие мои годы? И дерево выращу, и сына рожу, и в Империю уеду, а там ещё лучше дом построю — опыт-то уже есть!