Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 23)

Солнце уже клонилось к закату, и если судить по пройденному пути, то до расположения основного войска полян оставалось совсем немного, когда из-за расположенной неподалеку рощи стали появляться многочисленные всадники, на полном ходу разворачиваясь в атакующую лаву.

— Болгары! — крикнул один из дружинников, после чего последовала команда:

— Встать строем! Копья вперед!

Пешие ополченцы поначалу приступили к выполнению этой команды, но вскоре увидели, что княжич в сопровождении дружинников и верховых купцов развернули лошадей, чтобы попытаться сбежать от противника. При виде этого зрелища раздались панические возгласы:

— Уходят!

— Бросают!

— Бежим! — И человеческое стадо в панике бросилось в рассыпную.

Недолго получилось прожить в этом мире! — с некоторой грустью подумал я, провожая взглядом разбегающихся ополченцев. Затем наложил стрелу на тетиву и приготовился продать свою жизнь подороже. Смысла бежать не было никакого — догонят. Перед глазами возникло прекрасное лицо моей любимой Анны, и я попробовал потянуться к ней, надеясь, что получиться переместиться, но волшебства не случилось, и я остался стоять посреди поля один против надвигающейся конной лавы. Печально, но я и раньше чувствовал, что в этом мире этот финт будет мне не доступен, однако попытаться в любом случае стоило. Когда всадники приблизились на дистанцию уверенного поражения, я, отбросив посторонние мысли, быстро прицелился и послал стрелу в надвигающегося врага, далее, не глядя на результат, успел выстрелить ещё три раза, прежде чем скачущие во весь опор всадники приблизились ко мне вплотную. Я отбросил лук, перекинул щит из-за спины на левую руку, выхватил тесак и отбил щитом копьё, направленное мне в грудь, резанул по ноге болгарина пролетевшего мимо на полном скаку, сгруппировался для отражения следующей атаки, но тут последовал удар сзади в голову и наступила тьма.

Очнулся я от того, что на мое лицо лилась теплая дурно пахнущая жидкость. Инстинктивно сдвинувшись в сторону от этого потока, я услышал издевательский смех и открыл глаза. Я лежал на спине, а вокруг находились воины, имевшие внешность типичных воинов-степняков Увидев, что стоящий надо мной темноволосый мужик убирает в штаны свой детородный орган, я понял, что на меня только что помочились, чтобы привести в сознание и повеселиться. Эффективное средство. Попытавшись встать, я тут же получил в бок удар сапогом и снова со стоном рухнул в траву. Стоявшие вокруг болгары засмеялись, и, не давая мне больше возможности пошевелиться, быстро стянули руки за спиной кожаным ремнем, после чего поставили на ноги и, накинув веревочную петлю на шею, отвели к другим пленным ополченцам, которых насчитывалось около трех десятков.

— О, Андрей, живой! — радостно, насколько это было возможно в данной ситуации, поприветствовал меня Матвей, на лице которого красовался обширный синяк.

— И ты, дружище, я смотрю, тоже пока не спешишь на встречу со святым Петром! — ответил я любезностью на любезность, — Козьму, случаем, не видел?

— Нет, — печально покачал головой пленный наемник, — Похоже, бог прибрал его, сердечного.

— Жаль, — согласился и осмотрел пленных ополченцев, среди которых не было видно более ни одного христианина, — Похоже, больше никого из наших не осталось.

— Ага, — подтвердил Матвей, — Эти басурмане тех, у кого раны посерьезней, или кто идти не мог, всех добили. Вон, — кивнул он головой мне за спину. — И дружинников с князем споймали!

Обернувшись, я увидел, что к нам приближаются болгарские всадники, а за ними, на длинной привязи бегут княжич и ещё шестеро дружинников. На моих глазах один из пленных воинов оступился, его проволокло за скачущим рысью конем ещё метров двадцать, потом болгарин, к чьей лошади был привязан этот дружинник, остановился, а другой степняк, ехавший позади процессии, не слезая с лошади, заколол упавшего копьем. Всё это было проделано под веселый смех и задорные крики кочевников.

— Смотрите, смотрите! — на хорошем славянском языке произнес подъехавший к нам молодой болгарин, — Завтра вам придется также побегать! И не все смогут дожить до вечера! — Этот степняк был одет в зеленый шелковый халат поверх кожаного доспеха, его пояс украшали золотые накладки, да и жеребец под ним выглядел крупнее и куда более эстетично, чем большинство приземистых лошадок окружавших нас кочевников.

Всадники, тащившие за собой на буксире княжича и дружинников, проехали мимо нас, в сторону рощи, расположенной примерно в километре от того места, где мы были сейчас. Вскоре в ту сторону погнали и нас вместе с выжившими ополченцами, подбадривая криками и легкими покалываниями копий, хорошо хоть к лошадям не привязали.

Время клонилось к вечеру и болгары, очевидно решили встать здесь на ночлег, а роща им была нужна для разведения костров, на которых они собирались готовить ужин. Пленных полян кочевники разместили посреди лагеря поблизости от расположения своего хана, что дало мне возможность хорошо того разглядеть — это был широкоплечий черноволосый мужчина среднего роста, одетый в зеленый шелковый халат, под которым был виден кожаный доспех. На поясе украшенном золотыми накладками, висел длинный кинжал в позолоченных ножнах. А рядом сидел тот самый молодой болгарин, что разговаривал недавно с пленными, он, очевидно, был сыном хана.

Наш княжич со связанными руками сидел на земле неподалеку от пленных ополченцев и чем-то грустно переговаривался с выжившими дружинниками. Из-за шума, который производили кочевники, обустраивая лагерь, Владимира было совсем не слышно, но меня это нисколько не огорчало, так как его разговоры были мне совершенно неинтересны. Я внимательно смотрел по сторонам, запоминая расположение подразделений болгарского войска, как они ходят и как разговаривают. Примерно через час, когда начало смеркаться, кочевники сварили кашу и приступили к ужину. По лагерю распространился запах каши с мясом, которая мне успела порядком надоесть за время нашего похода, но теперь, когда желудок грустно урчал от голода, казалось, что лучше этой простой и сытной пищи нет ничего на всём белом свете.

Хан, который находился от меня примерно в тридцати-сорока метрах в окружении своих приближенных, сначала съел несколько ложек каши, затем что-то сказал одному из своих ближников и тот, выполняя приказ, подошел к княжичу, за шкирку поднял того с земли и отвел его к ханскому костру, там Владимиру связали ноги, но освободили руки и сунули в руки глиняную плошку с кашей, после чего тот жадно набросился на еду. Хан некоторое время поговорил с ним, потом снова подозвал ближника и тот, выполняя поручение своего властителя, отошел в сторону, поговорил с несколькими кочевниками, а потом подошел ко мне, и, потянув за шиворот, приказал:

— Пойдем, хан приглашает тебя разделить с ним ужин!

Я не стал сопротивляться и, поднявшись на ноги, направился к ханскому костру, где мне также как и княжичу связали ноги, освободили руки и дали плошку каши, на которую я накинулся с большим аппетитом. Тем временем хан продолжил разговор на славянском языке:

— Ну, что скажешь, Владимир, как тебе моё гостеприимство?

— Благодарю за ужин, хан Ундар! — Владимир вежливо склонил голову.

Это походная пища воина, — дружелюбным тоном произнес хан, — Однако ничего более тебе привычного я не могу предложить. У нас в походе все питаются одинаково — и хан, и простой степняк. Скоро тебя отвезут в стойбище, там будет более вкусная еда, думаю тебе понравится. Поживешь в степи, пока я с твоим отцом буду обсуждать различные вопросы, которых у меня к Ярославу накопилось довольно много, — Хан хищно усмехнулся, отпил отвар из переданной ему чаши, и продолжил, — Был бы ты смелым воином, я бы тебя женил на своей дочери, но ты трус и недостоин такой чести, — после этих слов княжич опустил голову и поставил плошку с недоеденной кашей на землю.

— Ешь, ешь, — по-доброму усмехнулся хан, — Я ведь даже не знаю, когда в следующий раз получится снова покормить тебя, — Однако Владимир сидел сжав губы, поэтому Ундар продолжил, — Ну дело твоё, только сразу предупреждаю, что жить в степи ты будешь долго, так что есть мои угощения тебе придется, ну или подохнешь с голоду. А вот его, — он показал на меня, уплетающего кашу за обе щеки, я бы женил на Айдане — самой красивой из моих дочерей, потому что это единственный достойный воин во всем твоем стаде трусливых баранов. Но, к сожалению, он не является княжичем, и я не могу отдать ему звезду степей. Но его ждет гораздо более достойная участь — я поднесу его храброе сердце в жертву нашему богу Эдфу. Уверен, властелин степного неба вознаградит меня за это удачей, а этого смелого воина пустит за свой пиршественный стол.

Тем временем, я разделался с кашей и, дождавшись, пока хан закончит свою короткую витиеватую речь, попросил:

— А попить можно? — Чем неожиданно развеселил хана и его приближенных. Отсмеявшись, Ундар кивнул своему ближнику:

— Дайте ему воды! — после чего тот сделал знак стоявшим за моей спиной воинам и вскоре к моему рту приставили горлышко кожаного бурдюка, из которого полилась вода, и я принялся жадно глотать, стараясь максимально заполнить свой желудок. Кочевник терпеливо держал бурдюк у моего рта, пока я не промычал, давая понять, что мне хватит.