Николай Ермаков – Луна над Славутичем (страница 19)

Чтобы выдержать дистанцию в сорок шагов, мне пришлось выйти со своего двора и встать вплотную к забору соседей напротив. С того момента, когда ко мне с деловым предложением заходил Герасим, прошло уже пять дней, за которые я успел закончить работу над луком и теперь производил пристрелку, в процессе которой и появились эти два брата, один из которых и высказал похвалу в мой адрес. Я обоих этих парней раньше уже видел в церкви, но не знал, как их зовут. Стоило мне об этом подумать, как более старший, которому на вид было около двадцати лет, представился:

— Меня Козьмой зовут, а это мой брат младший, Филимон. Герасим сказал, что ты свежего гуся хочешь купить?

— Есть такое желание, — кивнул я.

— Сейчас пока гусей мало, — извиняющимся тоном произнес Козьма, — Поэтому мы их продаем по одному фоллису. Через неделю дешевле будет.

— Давай, — согласился я без торга и парень, скинув с плеч туес, достал оттуда белую тушку.

Сходив домой, я передал гуся обрадованной супруге и вынес монетку охотникам. Взяв медяк, Козьма поинтересовался:

— А завтра как, нести?

— Угу, — кивнул я, — Обязательно!

— Договорились, — улыбнулся тот и спросил, — А можно из твоего лука попробовать стрельнуть? Я никогда такого большого не видел.

— Попробуй, — я протянул ему своё изделие.

Тот сперва с интересом осмотрел тисовый лук, потянул тетиву, проверяя максимум натяжения, потом взял свою стрелу и выстрелил, целясь в сортир. Промазал. Однако следующий выстрел был уже более точным.

— Хорошая вещь, — уважительным тоном произнес парень, возвращая оружие, — Хоть и смотрится чудно, даже и не думал, что из одного дерева так можно сделать! Научишь?

— Да тут ничего сложного, — кивнул я и за пару минут объяснил основные принципы изготовления ростового лука. После чего он забрал свои стрелы и мы дружески распрощались.

Вернувшись во двор, я увидел, что Анечка уже принялась общипывать тушку и из под её рук на землю летят перья.

— Ну точно! — хлопнул я себя по лбу, — Перья и пух! Как же я сразу не сообразил!

— Ты чего, Скорушка? — испуганно спросила супруга, увидев, что я посреди двора разговариваю сам с собой.

— Андрей! Меня зовут Андрей! Неужели трудно запомнить?! — я сделал ей замечание раздраженным тоном и приказал, — Пух и мелкие перья не выбрасывай, их надо отдельно складывать!

— А зачем?

Потом объясню! — нет смысла рассказывать про перину и пуховик до тех пор, пока не наберу нужного количества пуха. А с одного гуся в день в день много не возьмешь. Поэтому придется идти туда, где пуха много!

Когда я пришел к Герасиму, то, прежде чем перейти к делу, пришлось пройти через стандартный ритуал — мы сели за стол, поговорили о здоровье близких, обсудили погоду, отхлебнули травяного отвара, и лишь после этого я спросил:

— Герасим, вы же, прежде чем гусей коптить, их ощипываете?

— Конечно! — с удивлением в голосе ответил он, — И ощипываем и потрошим, а как иначе-то?

— А с перьями что делаете?

— Да что с ними сделаешь? Мелкие выбрасываем, а большие отцу Ефимию отдаём, тебе тоже они нужны?

— Нет, больших не надо, а вот мелкие я бы взял.

— Да зачем они тебе? — заинтересовался Герасим.

— Так, есть некоторые мысли, но это пока не точно, надо будет посмотреть, что получится, — напустил я туману.

— Угу, — понятно, — ответил мужик, почесав голову, — Значит, посмотреть хочешь… А много надо-то?

— Да сколько будет, столько и возьму.

Угу, — снова почесал он голову, и, что-то прикинув в уме, назвал цену, — Стало быть, за милиарисий я тебе пуд этого добра продам.

— Да ты что, Герасим, побойся Бога, это же мусор, который ты выбрасываешь, а ты такие деньги хочешь с меня содрать! Четыре фоллиса и чтобы пух был отдельно от перьев!

— Нет, так не пойдет! — вскинулся Герасим, — А ты знаешь, сколько труда надо, чтобы гуся ощипать, он же не сам с себя перышки стряхивает, а если ещё и перебирать, так это вообще будет два серебряных!

Торговались мы с ним минут десять и сошлись на полутора милиарисиях за пуд перьев и пуха, отделенных друг от друга. В принципе, можно было и на два согласиться, но тогда Герасим бы расстроился, поняв, что продешевил. А мне очень не хотелось расстраивать хорошего человека.

Герасим был единственным владельцем коптильного бизнеса в ромейском конце, то есть в той части Харевы-Киева, где стояла церковь и проживали христиане. А во всем поселении, кроме него, было еще четыре коптильни, с которыми в последующие два дня я также договорился о приобретении пуха.

Решив вопрос с сырьем для моей будущей перины, я отправился к отцу Ефимию поинтересоваться возможностью изучения греческого языка.

— Всё-таки хочешь в империю перебраться? — понимающе улыбнувшись, переспросил пресвитер, — Я ведь сразу так и понял, как тебя увидел, а то ишь ты чего выдумал — про чудеса всякие мне рассказывать. Я таких болтунов насквозь вижу!

— Ничего я не врал! — ответил я, открыто и честно глядя ему в глаза, — А язык мне нужен, чтобы торговать, да и в святых местах хочется побывать, поклониться памяти великих святых, — со смиренным видом дополнил я.

— Ну да, ну да! — недоверчиво кивнул Ефимий и огорошил меня суммой, — Обучение стоит один солид за полдня занятий! — он пару секунд помолчал, иронично наблюдая за моей реакцией и продолжил, — А что ты удивляешься? Я столько с купцов и князей беру. Или ты думал, что раз ты мне тут сказок рассказал и крещение принял, то поблажка будет?

Понятно теперь, чем Ефимий занимается вместо того, чтобы службы вести и проповедовать. А Ферапонт, помнится, мне ещё, рассказывал, вздыхая, как тяжело нашей общине для князя оплату собирать. Ага, тяжело…

Глава 14

Сидя на лавочке, я грелся на весеннем солнышке и смотрел на поднявшиеся воды Днепра, заполнившие все пространство передо мной, насколько хватало взгляда. Лишь в самой дали у горизонта виднелась серая полоска леса, не успевшего ещё покрыться свежей листвой. В неспешном движении воды чувствовалось столько несокрушимой мощи, что казалось — ещё немного, всего одно ленивое движение потока, и небольшой участок суши, отделяющий меня от речной глади, исчезнет, растворившись без следа, а вслед за этим серые воды поглотят и меня, и мой двор, с расположенными на нем землянками, и мою красавицу жену. Но пока ещё земля стойко сопротивлялась напору движущейся воды, хотя будущее этого двора, да и всей Харевы-Киева было уже предначертано неумолимыми силами природы.

Именно о незавидной участи, ожидавшей мой двор в течении ближайших десяти лет, сейчас я и думал, перебирая события прошедшей зимы. Результаты моих трудов на поприще зарабатывания денег выглядели довольно оптимистично — после окончания торжища я смог выручить за наливки в течении осени и зимы ещё двадцать три солида. Здесь хорошим подспорьем оказался осенний свадебный период, а вот зимой торговля алкоголем щла не шибко хорошо. Хотя, казалось бы, что местным славянам ещё делать? Наливай, да пей и радуйся жизни. Но нет, местный народ оказался не охочь до этого дела. Кроме того, восемь золотых я заработал на продаже пуховых перин и одеял с подушками — их купили князь и богатые купцы. Но больше у меня такого способа заработать не будет — местные эту тему поняли моментально, и теперь пух будет стоить намного дороже, да и конкуренты появятся. Здесь ведь патентного права не существует.

Теперь о расходах. Больше всего денег — восемь солидов — ушло на занятия греческим языком — я всё-таки решил не отказываться от этой затеи, но подошел к этому вопросу со всей скрупулезностью — купил выделанные заячьи шкурки, которые использовал в качестве пергамента и всю получаемую от отца Ефимия информацию конспектировал по-русски, чем немало удивил пресвитера. Точнее, он был в шоке от того, что приехавший из славянской глуши паренек владеет грамотой на неведомом языке. Пришлось ему наплести всякой чуши про Гиперборею, от которой остались некоторые знания в далеких уголках. Кроме того, я хорошо владел методикой изучения иностранных языков, благодаря чему на занятиях я задавал пресвитеру правильные вопросы, а потом уже самостоятельно зубрил полученную информацию. Поэтому мне этих восьми занятий хватило, чтобы изучить основы грамматики и лексики греческого языка. Но с разговорными навыками, разумеется, у меня все было плохо.

Из других расходов стоит упомянуть, разве что пошив беличьей шубки для моей супруги, сам-то я довольствовался пуховиком, а вот её решил побаловать, для чего пришлось долго втолковывать скорняку, что мне нужна шуба мехом наружу с подкладкой из шерстяной и льняной ткани. Местные-то ведь шили шубы мехом внутрь, что было довольно практично, но совсем неэстетично. Так что моя супруга была обладательницей уникального изделия великолепной беличьей шубки с капюшоном. Но этот период эксклюзивности был сравнительно недолгим — уже через месяц княгиня Преслава ходила в похожей, но пошитой из куньего меха, шубе. А потом и купчихи стали подтягиваться. Женщины красоту на лету схватывают. А я Анечке кунью не стал делать, чтобы не вызывать раздражения у власть и деньги придержащих. Белка тоже вполне прилично смотрится, тем более на моей красавице, с которой мы стали по-настоящему близки этой зимой.

Вот так я и сидел, вспоминая прошедшую зиму и размышляя о перспективах. А здесь действительно было о чем подумать. Из разговоров с отцом Ефимием, я знал, что для переезда в Константинополь требуется по самым скромным подсчетам тысячу солидов. А такую сумму текущими темпами я смогу собрать только лет за тридцать. Поэтому надо расширяться и диверсифицировать бизнес. Но, в первую очередь, сейчас надо думать о том, как переехать отсюда, из опасной близости с рекой, а с этим тоже проблемы. Как я успел выяснить, купить земельный участок с постройками вдали от реки можно за сорок солидов, то есть в этом году перебраться никак не получится. Есть ещё вариант с переездом за пределы Харевы-Киева в холмы, но там уже расположены родовые земли и взаимоотношения совсем другие, так что эту тему надо ещё тщательно изучить. В любом случае получается, что в этом году мы ещё будем жить здесь, на постепенно разрушающемся берегу Днепра. Вот такие у меня вырисовываются перспективы, не сказать что печальные, но и радужными их тоже не назвать. Оторвавшись от созерцания великой реки, я, обернувшись, с грустью посмотрел на свои и соседские дома-полуземлянки. Убожество. Даже трудно поверить, что одновременно с этим архаичным поселком, в этом мире существует мегаполис с населением в полмиллиона, с водопроводом и канализацией, с большими каменными домами и мощёными улицами.