Николай Емельянов – Ривер (страница 1)
Ривер
Николай Александрович Емельянов
© Николай Александрович Емельянов, 2025
ISBN 978-5-0065-4873-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Пролог
В ноздри ударил сигаретный дым, пот и сладковато-металлический запах. Будто вонь пытались замаскировать горстью монпансье, рассыпанных на железные опилки.
Слишком резко, после коридора: где всё было стерильно, как будто запаха там, вообще не существовало.
Свет настольной лампы, пробиваясь сквозь толстое малахитовое стекло абажура, не столько освещал, сколько деформировал реальность, превращая привычные предметы в уродливые фантомы.
Чиркнула спичка.
Мужчина лет шестидесяти, худой и жилистый, вел себя максимально расслабленно, откинувшись на спинку потертого кожаного кресла. Он с ленивой жадностью вдыхал дым, смакуя его горечь, и с легкой иронией поглядывал на собеседника сквозь клубы дыма.
Серая ткань пиджака обтягивала его острые плечи, подчеркивая старческую сухость тела. На морщинистом лице – роговые очки с толстыми стеклами, за которыми прятались выцветшие от старости, водянисто-голубые глаза.
Длинные пальцы мужчины держали янтарный мундштук. Тлеющий табак вспыхнул, и на мгновение яркий огонек отразился на его впалой щеке дрожащим отблеском, напоминающим крылья бабочки.
– Капитан Тимур Валиев… – протянул человек в сером пиджаке своим тягучим, бархатным голосом. Он открыл сейф и достал личное дело. На воронёной стали скользнули холодные блики, похожие на лица, перекошенные страданием.
Неторопливо раскрыл папку с личным делом. Прищурившись, внимательно изучал документы.
Валиев подавил внутреннюю усмешку: конечно же, собеседник знал его досье наизусть.
– Тридцать пять лет …и уже капитан, – старик приподнял бровь, его губы искривились в усмешке. – Стремителен ваш карьерный взлет, капитан. С проблемами, значит, справляться умеете? Превосходно! То, что нужно! Чай, кофе? – папка захлопнулась с таким звуком, будто кто-то рядом хлестнул кнутом.
– Благодарю вас, товарищ… – тут молодой капитан замешкался, не зная, как обратиться к собеседнику. Он не видел никаких знаков различия ни на штатском пиджаке, ни на столе. Хозяин кабинета, заметив его недоумение, улыбнулся, обнажив ровные, острые, но пожелтевшие от табака зубы.
– Просто товарищ, – перебил он Валиева. – Так проще.
Капитан кивнул.
– Я… пожалуй, воздержусь, – сказал он, с трудом проглотив слюну, пытаясь хоть немного смочить горло.
– Как знаете, – почти незаметно пожав плечами, ответил товарищ. – Принесите чаю, – поднял он трубку. – Три сахара.
В его словах явственно слышался приказной тон, не терпящий возражений.
За плотно задернутыми шторами цвета ржавчины в окна хлестал дождь. Его монотонный ритм сливался с гипнотическим тиканьем старинных настенных часов.
– Знаете, капитан, – начал человек в сером после продолжительной паузы, – в детстве я любил наблюдать за муравьями… Эта их суета… Кажущаяся целеустремленность… Бесконечное движение… А природа… она с таким равнодушием стирает результаты их трудов. Ветер, дождь… да что там… даже кипяток… – он скривил губы, что-то вспомнив – Они же… до последнего… цепляются… за свой негодный муравейник… Понимаете, к чему я клоню, капитан?
– Мы все, в какой-то мере, муравьи, – не дождавшись ответа, продолжил старик. – Суетимся, строим планы, живем своими мелкими заботами. Думаем, что контролируем свою жизнь. Но есть силы… которые намного могущественнее нас. Силы, диктующие свою волю. И порой… ради чего-то большего, ради общего блага… приходится жертвовать отдельными муравейниками. Ради сохранения целого. Ради великой цели. Ради Родины.
– Вы согласны? – спросил он, понизив тон.
– Так точно, – ответил Валиев, избегая прямого взгляда, боясь, что собеседник увидит в его глазах сомнения.
– Отлично! Тогда скажите, знаете ли вы, чем занимается наш отдел? И кто я такой?
– Никак нет, – ответил Валиев.
– И это хорошо! Очень хорошо! – произнес старик, медленно проводя пальцем по краю стакана. – Это значит, мы делаем свою работу как надо. Сейчас в стране… Вы и сами знаете… Перестройка. Хаос. Полнейшая путаница. Кто у власти, кто за ниточки дергает… один бог разберет. Кругом враги, заговоры, предательства… Враг у ворот… и внутри страны… Но мы… мы – оплот порядка. Невидимая рука, которая направляет… и наказывает, – слово «наказывает» он буквально выплюнул сквозь стиснутые зубы. – Мы – те, кто принимает решения. Те, кто несет ответственность за будущее. За будущее великого советского народа.
Плавным движением, ласково, товарищ двинул папку в сторону Валиева.
– Ознакомьтесь, будьте любезны. Но прежде… – неспешно отпив глоток чая, смакуя напиток и прикрыв на мгновение глаза, продолжил он, – как ваша дочь поживает? Алина, да?
Валиев вздрогнул.
– Всё… хорошо. – ответил он.
– Я слышал, что стало с вашей супругой… Беда, – театрально вздохнув, старик поставил стакан на стол. – Рак… – он цокнул языком и покачал головой. – Страшная болезнь. Забирает лучших…
Валиев молчал, сжимая кулаки. Он ненавидел это сочувствие, эту фальшивую заботу. Казалось, собеседник наслаждается его болью, смакует ее, как только что выпитый чай.
Преодолевая оцепенение, Валиев протянул руку к папке. Открыл ее. Внутри лежали фотографии – довольно четкие снимки, документы, показания свидетелей, говоривших о странных явлениях: нарушении радиосвязи, поломке электроники, необъяснимом чувстве страха и тревоги, головных болях, амнезии, кошмарах…
– Но… что это? – запнувшись, спросил капитан. – Что… что я должен с этим делать?
– Ну как что? – товарищ изумленно приподнял бровь. – Выполнить приказ. Объект, – он назвал координаты, отрывисто и четко, – в глухой, ненаселенной местности. Ваша задача – изучить его. Досконально. Убедиться, что он не попадет в чужие руки. В крайнем случае… уничтожить. Вам ясно?
Валиев неуверенно кивнул, не в силах произнести ни слова. Сжав папку в руке, он встал.
– Капитан… еще один момент, – остановил его у самой двери старик. – Те, кто отправится с вами… они… Мы отбираем людей без семей, без привязанностей… Вы понимаете? Людей, чье исчезновение… не вызовет лишних вопросов. И если вдруг вас будет грызть червь сомнения… вспомните о своей дочери. Алина еще слишком мала, чтобы остаться одной в этом мире…
Валиев кивнул.
Добро пожаловать в тень, капитан. Она, знаете ли, имеет свойство поглощать… навсегда.
Дверь за ним бесшумно закрылась.
Человек в сером смотрел вслед капитану, легкая, почти незаметная улыбка тронула его губы. Взяв со стола папиросу, он затянулся. Дым растекался по комнате, скрывая в своих клубах и настольную лампу, и сейф, и его самого.
Поднявшись, он ленивым жестом отодвинул тяжелую штору и устремил взгляд в дождливое окно, наблюдая за тем, как струи воды стекают по стеклу.
– Муравьи… – прошептал он. – Всего лишь муравьи…
1
6:15. Противная трель в предрассветной тишине вырвала меня из сна, который, впрочем, уже начал забываться.
«Да заткнись ты!» – простонал я, с силой ударив по будильнику.
Протяжный выдох. Чувство вины – будильник то не виноват.
Пересилив себя, открыл глаза.
Пустая бутылка «Разливного» у дивана – немой укор вчерашней капитуляции. Рядом – ее сестры-близнецы, выстроившиеся в ровный ряд, как пустые гильзы после боя. Боя с тоской. Проигранного, естественно.
Старый диван, продавленный до неприличия, с обивкой, вытертой до белизны. Пятно от пролитого кофе. Мой пост в этой бесконечной войне с реальностью. Спальня, кабинет, столовая – все в одном. Он обнимал меня дряхлыми пружинами, храня в себе призрачное тепло прошлого. Тех дней, когда жизнь еще не казалась такой убогой комедией. Когда я еще верил в хэппи-энды.
Оторваться от него – подвиг. Комната на мгновение закружилась в безумном вальсе, потом вернулась на место. Шаг. Еще шаг. Каждый – как хождение по канату над пропастью похмелья.
Холодный линолеум. Проснулся окончательно. Мир, иди к чёрту.
Кухня. Выставка одной картины. Название: «Бытовой упадок». Горы немытой посуды – главные экспонаты. Кусок хлеба с зеленоватым налетом плесени – финальный штрих. Натюрморт.
Одинокая фигура в лучах тусклого утреннего света, пробивающегося сквозь грязное стекло. За окном – безликий город. Поблекшие краски реальности. Серое на коричневом. Холостяцкая жизнь, к которой я так стремился. Вот она. Во всей красе.
Кофе. Крепкий. Черный. Один глоток, второй… Горький напиток обжег горло, напоминая о том, что даже в маленьких радостях есть место боли.
Телефон. Ни сообщений, ни звонков. Прекрасно. Никому не нужен. И сам никого не хочу видеть. Идеальный баланс вселенной.
Бесцельно брожу по интернету. Новости? Политика? Нет, спасибо. Порно? Там тоже сплошная депрессия и безысходность. Кризис жанра.
Доел остывшие сосиски. Допил кофе. Помыл чашку. Маленький подвиг. Бунт против хаоса. Не припомню, когда в последний раз чувствовал потребность в порядке, в ощущении контроля над хоть чем-то.
Тарелка за тарелкой. Вилка за вилкой. Гора в раковине медленно тает. Вытер стол. Выбросил заплесневелый хлеб. Каждое движение казалось бессмысленным, но в то же время приносило странное удовлетворение.
Почти чистая кухня. Почти гордость.
Взгляд в зеркало. Бледное, небритое лицо. Мешки под глазами. Еще не мертвый, но и не живой. «Ну что, Толян, готов к новому дню?». Усталые глаза в отражении смотрели с немой укоризной. «Готов не готов, – пробормотал я, выходя из квартиры, – а …какая разница».