Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Деятельность главнокомандующего войсками на Кавказе П.Д. Цицианова. Принятие новых земель в подданство России. Том 4 (страница 5)
Для прогона скота предполагалось отмежевать по Волге в разных местах землю шириною верст по пяти и более, которую и отдать в пользование калмыков. В их же распоряжение должно было поступить некоторое пространство речного берега для рыбных ловель и именно: часть лугового берега реки Волги до реки Узеней и Мочаги, с отделением некоторой части морских и волжских заливов. Различного рода затруднения[21], встретившиеся при размежевании, затянули дело, и только лишь в конце 1804 года все земли и право владения ими приведены были в известность.
С другой стороны, чтобы улучшить общественное положение калмыков, предполагалось изменить состав «зарго» и дать ему оседлость переводом в Астрахань на постоянное там пребывание. Признавалось необходимым установить, чтобы при каждом хоруле (монастыре) было не более 25 гелюнгов (попов), 25 гецулей (дьяконов) и 50 манджиков (учеников веры); постановить правилом, чтобы сверхштатное духовенство несло повинности наравне со всеми прочими; чтобы обычай из трех сыновей посвящать одного в духовное звание был уничтожен, тем более что он препятствовал размножению народа, так как все духовные обязаны были оставаться холостыми; постановить, чтобы лама не смел посвящать в духовное звание никого без согласия пристава; воспретить владельцам отдавать своих подвластных в шабинеры и совершенно уничтожить звание тарханов.
Необходимость этих преобразований сознавалась и народом, тяготившимся содержанием огромного числа духовенства и привилегированных сословий, но не имевшим голоса и сил предпринять что-либо в улучшение своего положения. «Калмыкский народ, – доносил Страхов князю Цицианову[22], – ожидает от покровительства вашего сиятельства защиты и благоденствия, равно и милостивого внимания к усердному о том ходатайству».
Несмотря на такую просьбу и полное желание главноуправляющего, положение калмыков было таково, что улучшить их состояние одним росчерком пера было невозможно. Чтобы достигнуть желаемого, необходимо было сделать коренные преобразования в управлении и притом в связи с их нравами и обычаями, характером и привычками. В короткое время пребывания своего на Кавказской линии князь Цицианов мог облегчить положение калмыков только уничтожением частных злоупотреблений и лишних поборов. Воспользовавшись смертью калмыкского наместника Чучей-Тайши-Тундутова, главноуправляющий просил императора вовсе уничтожить звание калмыкского наместника, с тем чтобы каждая орда управлялась отдельно и самостоятельно. Вообще же он находил необходимым изменить систему управления как кочующими народами, так и кабардинцами, находившимися в зависимости России.
Хищничество последних в наших пределах побудило князя Цицианова принять меры к его уничтожению. Вскоре после прибытия своего в Георгиевск он решился построить укрепление близ источника кислых вод, впоследствии названное «Кисловодском». Место, избранное для постройки укрепления, находилось в средоточии всех арбяных дорог к реке Кубани, сходившихся у самого вала укрепления. Затем за реку Кубань можно было пробраться только верхом, оставивши имущество внутри Кабарды.
Как только кабардинцы проведали о постройке укрепления, они поняли всю важность его и тотчас же явились к князю Цицианову с жалобою на стеснение их в пахотных и пастбищных землях. Старшины народа заявили при этом главноуправляющему, что они весьма много терпят от притеснения чиновников и казаков. Представители кабардинского народа говорили, что русские чиновники берут взятки и притесняют их; что подвластные и рабы их, убегая от своих владельцев в наши границы или укрепления, там задерживаются и им обратно не возвращаются; что от них требуют много рабочего скота, а за старый и негодный в работу скот берут особую пошлину, известную под именем
Если претензия кабардинцев на стеснение их постройкою кисловодского укрепления не могла быть удовлетворена и считаться основательною, то заявление их по остальным пунктам имело значительную долю правды. Так, оказалось, что мост на реке Малке у Старого Екатеринограда был отдан на откуп, без всякой платы в казну, в руки частного лица, которое, построивши мост, брало произвольную пошлину за проезд, а с кабардинцев с каждого стада овец по два барана. Князья Большой Кабарды, враждовавшие с князьями Малой Кабарды и владевшие относительно большими средствами, притесняли последних, развращали узденей, принадлежащих владельцам Малой Кабарды, и выводили их из повиновения. С другой стороны, русские чиновники за деньги также держали сторону князей Большой Кабарды, недостаточно отличали лиц, преданных России, и не только не поддерживали их, а нередко даже и притесняли. Такие владельцы, в награду за их преданность России, были в презрении у своих единоверцев, слабы, неуважаемы в народе и в загоне у русских чиновников.
Те же князья, которые были богаты, не только безнаказанно занимались хищничеством, но, по ходатайству приставов, получали еще жалованье от нашего правительства.
«Над кабардинцами, – доносил впоследствии генерал-майор Дельпоццо[23], – имел власть всякий, кто только хотел быть их начальником, и притом всякий притеснял и грабил; в справедливых же просьбах им никогда не делано было никакого удовлетворения». Правда, хищнический образ жизни этого народа был причиною многих подозрений и давал часто случай обвинять кабардинцев в насилии и грабеже, но справедливо и то, что со стороны наших властей и даже самих поселян было допущено много злоупотреблений и несправедливых притеснений кабардинскому народу. Если, бывало, у кого-либо из поселян сведут ночью со двора несколько скотин, то в этом обвиняли кабардинцев, даже и в том случае, когда найденные следы неоспоримо доказывали, что украденный скот уведен внутрь наших границ. Поселянину на линии достаточно было сказать, что он ограблен кабардинцами, и заявить о количестве причиненного ему убытка, чтобы начальство Кавказской линии, без всякой поверки и удостоверения, требовало удовлетворения от кабардинцев.
Такого рода поступки вызвали энергический протест со стороны главноуправляющего. Князь Цицианов приказал обнародовать между жителями Кавказской губернии, чтобы они тотчас после похищения имущества давали знать о том на ближайший военный пост и капитан-исправникам, которые обязаны в управе земской полиции привести ограбленного к присяге в том, что показанная им потеря справедлива. Затем, капитан-исправник делает повальный обыск и исследует на месте, не произошло ли похищение от собственной оплошности или нерадения жалующегося, который только в случае своей невинности получает удовлетворение.
В предупреждение же возможности хищнических нападений жителям приказано ходить на полевые работы, если не целою деревнею, то не менее половины, и быть вооруженными; деревни обносить рвом и валом, на котором ставить палисад или сажать колючий кустарник, стараясь разростить его в рост человека и как можно гуще; каждому хозяину иметь по три «злейших собаки», которых на день привязывать, а на ночь спускать[24].
Делая все эти распоряжения, князь Цицианов не надеялся, чтобы они были в точности исполнены и чтобы положение края изменилось во многом. Злоупотребления слишком вкоренились в систему тогдашнего управления линии, и нужно было много усилий, чтобы привести все в должный порядок.
«Линия, – писал князь Цицианов графу Кочубею[25], – давно управлялась не начальниками, а канцеляриями их, следовательно, неопределенное жалованье чиновникам, окружающим начальника, было поводом к раздаванию его не по трудам, а по пристрастию к временщикам оного начальника. Так точно и я застал, как майорского чина секретарь получал из 5100 руб. суммы девятьсот рублей, а писцы без обуви; расходы из той же суммы на канцелярию так велики, что я уверен, что и в канцелярии вашего сиятельства столько не исходит; например, 12 стоп бумаги и 10 фунтов сургуча выходит в месяц. Потом казначейскую должность правил секретарь, которому и без того дела множество, а по сим причинам, не вспоминая о прошедшем, за необходимость счел привесть в ясность оную сумму, с тем чтобы на мое место поступивший так же, как и я, ограничен был в прихотях своих.
Совсем собравшись ехать в Грузию, ожидаю только ответа от царицы (Дарьи). Должен откровенно сказать, что гражданская администрация в том краю несообразна со внушением в обитателей новоприобретенной земли доброй надежды о порядке; власть гражданская с военною подо мною разделена, и вечные ссоры между ними останавливают деятельность и той и другой. Беспрестанные жалобы Лазарева на Коваленского, а паче сего последнего на первого отнимают у меня много времени на примирение их и, как кажется, до моего туда прибытия (зло?) пресечено быть не может».