Николай Дубровин – История войны и владычества русских на Кавказе. Деятельность главнокомандующего войсками на Кавказе П.Д. Цицианова. Принятие новых земель в подданство России. Том 4 (страница 4)

Все эти народы делились на три части: кабардинцы и осетины считались нашими подданными; черкесы, известные в официальной переписке под именем закубанцев, находились под покровительством Порты и, наконец, чеченцы и лезгины считали себя вольными и независимыми. Незначительность боевых средств заставляла тогдашних главнокомандующих в том крае прибегать к системе не новой, но довольно верной и состоявшей в том, чтобы, поддерживая разные поколения горских народов в постоянной между собою вражде и ссоре, не допускать их до единодушия, могущего сделаться для нас весьма опасным. Такая система была тем необходимее, что не было никакого основания рассчитывать на верность даже и тех племен, которые считались в подданстве России. Кабардинцы и осетинцы точно так же хищничали в наших пределах, как чеченцы и лезгины. В этом было виновато отчасти кавказское начальство, допустившее послабление и злоупотребление власти.

4 декабря 1802 года князь Цицианов прибыл в Георгиевск, где был завален жалобами кочующих народов и горских племен, находившихся в зависимости России. Кучи просьб не удивили главноуправляющего; ему известно было, что азиатский человек считает своею обязанностью, при каждой перемене начальника, пожаловаться на старого, как бы он хорош ни был, и польстить новому, которого никогда и не видывал. Князь Цицианов знал, что с претензиями этими надо поступать очень осторожно, подходить к ним с некоторою долею сомнения и недоверчивости. Кляузы и жалобы из-за личной вражды он оставил без всякого внимания, но в числе просьб нашел такие, которые, заслуживая полного внимания, требовали исследования и наказания виновных.

Вышедшие из-за реки Кубани нагайские татары жаловались на своего пристава, обременявшего их поборами и разного рода мздоимством. Найдя жалобы татар основательными, князь Павел Дмитриевич сменил пристава и назначил на его место генерал-майора султана Менгли-Гирея. Прося утверждения императора на такую перемену, князь Цицианов находил необходимым изъять Менгли-Гирея из подчинения главному приставу кочующих народов и поставить его в прямую зависимость от главнокомандующего. Само слово «пристав» предполагалось уничтожить и заменить «начальником над бештовскими нагайскими татарами», так как слово «начальник» всегда пользовалось большим значением между азиатскими народами, чем слово «пристав»[15].

Получивши утверждение императора[16], князь Цицианов должен был устроить дела и другого кочующего народа – калмыков.

Дербетовская, торгоутовская и хошоутовская орды, составлявшие калмыкский народ, были в крайней бедности и стеснены в земельном отношении. Две первые орды кочевали на нагорной стороне реки Волги; на луговом берегу находилась только одна хошоутовская орда, а прочие не имели права переходить туда.

Песчаные степи без воды, леса и даже без всякой растительности были переданы в вечный удел калмыкам. В этой бесплодной пустыне передвигались они с места на место, подходили к Волге, Куме, Царицынскому уезду и к землям донских казаков. Приближаясь к пограничным селениям, калмыки всюду встречали сопротивление со стороны жителей, не допускавших их ни к хорошей воде, ни к удобным пастбищам.

«Если где города, – писал главный пристав калмыкского народа Страхов[17], – не присвоили себе калмыкских земель в расстоянии верст за 25 и 35, там астраханская казенная палата отдает их внаем за маловажную цену, на десять и даже двенадцать лет. Казачьи станицы, крестьяне, татары, малороссияне, почты, ватаги захватывают и присвояют себе землю в таком излишестве, в каком им только вздумается. К Каспийскому морю, в так называемых мочагах, кочуют бедные люди или, яснее сказать, нищие всех орд – там русские позволяют им питаться падалью и сусликами, но не рыбою, которая у всех во владении или на откупу».

С давних времен калмыки кочевали близ Астрахани на одном и том же месте, которое оттого и получило название Калмыкского базара, но в начале 1802 года и оно было отдано под поселение беглецам и бродягам, от которых калмыки принуждены были покупать «воду и огонь», подразумевая под последним плату за тростник на отопление в зимнее время. Отдача на четырехлетний откуп перевоза через реку Волгу окончательно убила промышленность калмыков, лишивши их права иметь собственный перевоз через эту реку. Калмыкский базар, будучи без земли и без перевоза, постепенно уменьшался и дошел до того, что к концу 1802 года в нем насчитывалось не более ста кибиток самых беднейших, таких, которым уйти было некуда.

Бедность и изнурение калмыкского народа усиливались еще от произвольных поборов, введенных наместником Чучей-Тайши Тундутовым. Утвержденный в звании наместника в октябре 1800 года, Тундутов собирал неограниченную подать со своих подвластных деньгами и скотом. Своею алчностью он окончательно разорил калмыков и довел их до невыразимой нищеты и бедности. Многие улусы, не имея утвержденных родовых владельцев, управлялись избранными, которые точно так же следовали примеру наместника и в свою очередь грабили народ, налагая на него произвольные поборы.

Обычай калмыков отдавать из трех сыновей непременно одного в духовное звание сделал то, что число духовенства превосходило численность всех прочих званий. Пользуясь огромным влиянием на народ, калмыкское духовенство составляло класс праздных тунеядцев, живших в изобилии за счет пота и труда ближних. Главнейшее занятие духовенства состояло в обогащении и внушении народу неповиновения, отчего во всяком возмущении оказывался главным зачинщиком и виновником или гелюпг (поп), или гецул (дьякон), а иногда и живой их бог лама.

Для обеспечения праздной жизни духовенства набожные владельцы отдавали духовенству в вечное владение большое число своих подвластных в прислугу хурулов (монастырей). Принявши название шабинеров, то есть монастырских, такие калмыки не платили уже податей и не отправляли общественных повинностей, вся тяжесть которых падала на остальное население. Точно так же не платили податей и так называемые тарханы, то есть люди, уволенные владельцами от всех повинностей и служб.

При всех этих бедствиях, калмыки изнурялись ежегодным нарядом 650 человек для содержания кордонной стражи. Наряд этот был сделан, в январе 1800 года, по высочайшему повелению, только на время, пока на смену донских полков, отпущенных на родину, прибудут новые. Этим повелением воспользовались, и командир Астраханского казачьего полка стал потом требовать ежегодно на службу по 650 человек калмыков с семью зайсангами[18]. Наряд этот стоил калмыкам ежегодно до тысячи человек умершими, столько же лошадей павшими и 65 000 руб. деньгами.

Находясь в заведывании особого пристава, калмыки управлялись народным советом, известным под именем «зарго». Составленный из восьми членов, избранных от всех орд, совет, или, лучше сказать, «суд зарго», выслушивал просьбы, отбирал от подсудимых показания и доказательства, тут же их рассматривал и постановлял окончательное свое решение. Решение основывалось на большинстве голосов; в случае же равенства или несогласия судей решение предоставлялось наместнику, но не иначе как с согласия зарго и русского пристава при калмыкском народе[19]. Постановление суда писалось прутиком на небольшой дощечке, известной под именем самры и намазанной салом, смешанным с золою. Написанное прочитывалось истцу и ответчику, а затем стиралось, и дело предавалось вечному забвению.

В продолжение зимних месяцев зарго закрывало свои действия, а в остальное время суд переезжал с места на место, так что люди бедные не могли догнать его. К тому же суд и расправа в зарго производились крайне беспорядочно и небрежно. Он не имел назначенного времени для заседаний и редко делал письменные постановления. Самое решение судей было до крайности оригинально и в большинстве случаев пристрастно. Выбранные владельцами из числа подвластных им лиц, судьи всегда почти склонялись на сторону, покровительствуемую владельцем, и всегда готовы были решить участь подсудимого по внушению свыше. Сделать это было нетрудно, потому что калмыкские законы не основаны ни на естественных, ни на положительных истинах. «Действия человеческие рассматриваются более по правилам, извлекаемым из обычаев, из коих большая часть уничтожена по неупотребительности, но судьи, по недостатку положительных законов, а всего чаще по пристрастию приводили обычай, на котором у сего народа основывается роковое определение. Всякое злодейство и даже самое смертоубийство наказывается взысканием скота, панцирей и вещей, которыми от всего откупиться можно. Если кто не в состоянии заплатить за воровство, то не только самого вора, но жену его и детей отдают обкраденному в вечное рабство без всякой вины их и участия в воровстве»[20].

В таком виде представилось состояние калмыкского народа князю Цицианову, когда он приехал в Георгиевск. Положение это, будучи крайне печальным, требовало преобразования общей системы управления и ограничения злоупотреблений. На первый случай признавалось необходимым обеспечить калмыков землею, и с этою целью были отправлены землемеры, которым вменено в обязанность привести в известность в губерниях Астраханской и Саратовской число земель, действительно принадлежащих городам, селениям, хуторам, садам, ватагам и другим заведениям. Все такие земли, прилегающие к реке Волге и ограниченные дорогою, проходившею из Астрахани в Кизляр, отмежевать общею чертою и тем означить границу их от степи, составляющей кочевье для калмыков.