Николай Дубчиков – Пандемия в зените (страница 61)

Бабушка в это время тихо прошла в комнату Тани с кружкой теплого напитка:

– Выпей, внучка, глоточек травяного чайку. Усталость как рукой снимет, и завтра сил прибавится.

– Ой, спасибо, – сонно прошептала девочка.

Делая глоток за глотком, она быстро погружалась в дремоту. Хозяйка постояла минутку возле её кровати. Глаза бабули скользили по лицу малышки, вглядываясь в румянец на нежной детской коже.

Вскоре вернулся профессор. Женщина до краев наполнила его кружку, аромат травяного чая приятно успокаивал нервы. Под уютное потрескивание дров в печи они проболтали еще около получаса. Наконец, Альберт Борисович собрался идти спать.

– Привяжите, пожалуйста, собаку на улице, – хрипло попросила хозяйка, – а то я не усну ночью, задыхаться начну – не могу, когда псина дома. Ночи сейчас теплые, он не замерзнет, там и будка есть, ежели дождь соберется.

Ученый нехотя согласился. Все-таки они в чужом доме, где их радушно приняли и приютили. Хаимович не хотел обижать пожилую женщину и, потянув боксера за ошейник, вывел во двор.

– Извини, приятель, это на одну ночь… у старой, видно, аллергия, – словно оправдываясь, бормотал профессор, привязывая питомца возле крыльца.

Додж посмотрел на хозяина с упреком и заскулил, когда тот ушел. Вернувшись в теплое безопасное жилище, Альберт Борисович пожелал бабуле спокойной ночи, прошел в зал, устало опустился на диван и накрылся старым одеялом.

Женщина легла на кровать в своей комнате и задула свечку. Дом погрузился в тишину, которую через несколько минут нарушил храп Хаимовича. И только Додж на улице не спал и продолжал скулить, надеясь, что хозяин выйдет и впустит его в дом.

Эпизод 50. Дом у реки

Ночь накрыла глухое сибирское провинциальное местечко. В домике на берегу реки стояла гробовая тишина, которую своим шуршанием нарушала лишь мышь, возившаяся где-то за стенкой на кухне. Даже Альберт Борисович перестал на какое-то время храпеть. Профессор и Таня крепко спали, отдыхая после долгого трудного дня. Только гостеприимная хозяйка, приютившая их на ночь, не могла сомкнуть глаз. Её руки и ноги дрожали от волнения еще сильнее, чем обычно. Она осторожно поднялась с кровати, дошла до кухни, заставив мышь притаиться, и плеснула в кружку немного воды. Старуха трясущимися руками поднесла кружку ко рту, жадно сделала несколько глотков и облизала губы.

Затем бабуля очень тихо приблизилась к Хаимовичу, убедилась, что профессор крепко спит, и направилась в свою комнатку. Женщина взяла ключ из тумбочки, подошла к большому шкафу и осторожно открыла дверцы. На вид шифоньер казался довольно старым, но его петли были хорошо смазаны и не издали ни звука. Хозяйка заглянула внутрь и отодвинула в сторону одежду, висевшую на плечиках. Шкаф стоял без задней стенки, а в его темном углу виднелась едва заметная потайная дверь. Целая минута ушла у старухи, чтобы дрожащими руками попасть ключом в замочную скважину. Когда ей, наконец, это удалось, то широкая улыбка растянулась на все лицо бабули, а седая голова беззвучно затряслась от смеха. Чуть слышно щелкнул замок, и за дверцей показался черный проем в тайную комнату.

В дальнем её углу стоял дряхлый пыльный облезлый диван, на котором, поджав ноги, спал мужчина лет сорока. В кромешной темноте его не было видно, но женщина знала, что он здесь. От волнения что-то булькнуло в горле у старухи, и она чуть слышно прошептала:

– Гриша, вставай.

В ответ не последовало никакого ответа. Хозяйка нахмурилась и сделала шаг вперед, что-то звякнуло у нее под ногой. Бабуля прислушалась, едва уловив тихое сопение, и сказала чуть громче:

– Вставай. Слышишь? Уснули они. Выходи.

Человек на диване вздрогнул, поднял голову и откинул одеяло. Через несколько мгновений они выбрались из шкафа и направились в комнату Хаимовича.

– Вяжи этого, а я девчонкой займусь, – прошамкала бабка и затряслась всем телом.

Мужик быстро обмотал захваченную веревку вокруг ног и рук Альберта Борисовича. Профессор пробормотал что-то неразборчивое, но сонный напиток, которым напоила его хозяйка, всё еще действовал. Только свалившись с дивана и ударившись головой об пол, когда его тело потащили за ноги, ученый пришел в себя. В первое мгновение Альберту Борисовичу показалось, что его ровный безмятежный сон сменил какой-то кошмар. Грань между сновидениями и реальностью размылась, и лишь ощутив ноющую боль в затылке, Хаимович с ужасом понял, что это происходит всерьез.

– Эй?! Чего… стой, пусти! – Альберт Борисович стал кричать и брыкаться, но никак не мог сфокусировать зрение, в темной комнате все плыло перед глазами.

Из маленькой спальни раздался хриплый голос старухи:

– Засунь ему кляп в рот! Терпеть не могу, когда они начинают верещать как поросята!

– А мне нравится, гыыы… весело…, хыы… ы…, – гыкая и ухмыляясь, пробормотал Гриша, – пусть орет, тока леший в лесу его тут услышит, гы-гыг.

«Старая ведьма, как чувствовал, здесь что-то не так! Откуда этот дебил взялся?!» – в голове у профессора стало проясняться, и вскоре он получил ответ на свой вопрос, когда Гриша затащил его через шкаф в скрытую комнатку. Веревка туго стягивала запястья и щиколотки ученого, и в этом положении он оказался абсолютно беспомощен. Незнакомец бросил его тело к стене, вышел назад и через минуту вернулся с Таней, которая извивалась, как маленькая змейка. Хозяйка успела заклеить ей рот скотчем, и девочка лишь плаксиво мычала.

– Хорошо связал? Туго? – бабуля склонилась над пленником со свечкой в руке. Она подергала веревки и, убедившись в их прочности, довольно ухмыльнулась.

Внезапно Гриша с размаху врезал Хаимовичу ногой в живот. Затем ударил кулаком по почкам, и принялся пинать Альберта Борисовича, при этом радостно визжа и хохоча, как обезумевший.

– Правильно, правильно, сынок. Мяско следует сперва хорошенько отбить, прежде чем готовить. Так оно нежнее будет, – подбадривала его мамаша, одобрительно кивая.

– Пусть промаринуется пока тут, хы-хы, пойду коптильней займусь, – запыхавшись, пробормотал Гриша, глупо хихикая.

– Давай-давай, нечего утра ждать. У меня аж в животе урчит при виде этой девчушки, – прошамкала старуха, облизывая шелушащиеся губы.

На улице послышался громкий лай Доджа. Преданный пес нутром почуял, что с хозяином случилась беда, и рвался с привязи, но ничем не мог помочь.

– Собака? Большая? – насторожился Гриша и замер с открытым ртом.

Бабуля махнула рукой, злобно цыкнув:

– Ихний кобель… мордастый, без хвоста.

Маньяк с предвкушением потер влажные ладони:

– Собачка-собачка, вкусная собачка, шашлычок сделаю, шашлычок…

Хозяева удалились в сильном возбуждении от предстоящей трапезы. Хлопнула дверца, и раздался легкий скрежет замка. Комната погрузилась во мрак. Таня слышала, как наставник тяжело дышал, тихо стонал и кашлял после побоев. Девочка попыталась подняться, перевернулась на бок, затем вытянула ноги, села и облокотилась на холодную кирпичную стену.

Прошло несколько минут, прежде чем Альберт Борисович с трудом произнес:

– Ты в порядке? Нигде не ушиблась?

Но вместо ответа малышка лишь всхлипывала и мычала что-то невнятное. Наставник понял, что у нее заклеен рот. Несмотря на связанные руки, его пальцы могли чуть-чуть шевелиться. Он встал на колени и вскрикнул от боли в печени. Подождал пока пройдет легкое головокружение, затем потянулся к девочке, нащупал на ее щеке конец скотча и отклеил его. Таня начала громко хватать ртом воздух, профессор почувствовал горечь на языке:

– Попили, называется, чайку. Старуха нам снотворного зелья навела.

Девочка дрожала и всхлипывала, она была очень напугана и с трудом держалась:

– Чего они хотят?

– Ничего хорошего – это точно. Надо подумать, как выкрутиться. Времени у нас мало. Жалко, пистолет остался под подушкой. Но у нас есть шанс, этот дебил не догадался меня обыскать, – Хаимович выплюнул кровавый сгусток слюней и медленно перевернулся на спину.

Он лег спать в майке и штанах, чтобы в случае опасности сразу быть готовым к обороне или бегству. Вечером профессор машинально сунул в карман спички, когда готовил на кухне и сейчас старался достать их. Наконец, ученому удалось вытряхнуть коробок на пол и нащупать его. Но его кисти так туго стянули, что Альберт Борисович не мог удержать спичку. Пальцы едва шевелились, промучившись несколько минут, он в отчаянии выругался. Чуть-чуть отдохнув, Хаимович повторил попытку, но снова безуспешно.

– Не получается у меня, попробуй ты. Подползи поближе, возьми спички.

У старухи не хватило сил очень туго связать руки девочки, и Таня, нащупав коробок, своими ловкими пальчиками быстро достала одну спичку.

– Есть, я ее держу, – радостно прошептала малышка.

– Отлично, вспомни, как в лесу ты разжигала костер. Когда спичка загорится, тебе надо поднести ее к моим рукам и пережечь веревку. Нужно, чтобы спичка горела как можно дольше, поняла?

– Я попробую, – сосредоточено ответила девочка.

В темноте вспыхнули несколько искр, но пламя не зажглось.

– Смелее, – подбадривал наставник, судорожно придумывая план «Б», если идея со спичками не выгорит.

Ребенок чиркнул несколько раз, как вдруг спичка в ее руках сломалась. Не говоря ни слова, Таня достала вторую, потратив еще несколько драгоценных мгновений. Оба понимали, что в любую секунду дверца может открыться, и тогда они погибнут мучительной смертью. За шкафом послышались шаги и злобный мужской голос.