Николай Дронт – Первый в фамилии (страница 8)
Нет! Девушка сопротивлялась! Недели две или чуть не месяц! Но гвардеец, дворянин, игрок, кутила и повеса забыл все проказы и умолил девушку стать его женой, хозяйкой дома с поместьем, а со временем и матерью его детей. Не конкубиной! Женой!
Родители вновь были против, но гвардеец, дворянин и просто широкая натура подогнал карету, посадил в неё возлюбленную и повёз её в собор. Только бросил родителям: 'Хотите — приезжайте!"
Свадьбу играли в лучшем ресторане, и молодая жена млела от счастья.
Затем начались будни. Жена узнала, что муж действительно был широкой натурой, денег не считал, никогда не торговался, кидал всё, что было в кармане. Его все любили, но он всем был должен. Это не страшно — доходы с поместья, его жалование и её приданое делали долги приемлемыми, если экономно вести хозяйство, чем супруга и занялась.
Всё шло хорошо, но пока жена носила ребёнка, муж, чтобы развеять скуку семейной жизни, вернулся в клубы. И… обычная история, которая нехорошо закончилась. Супруг для расплаты за карточный долг заложил имение, а потом и вовсе проиграл его. Далее случилась шумная ссора, закончившаяся дуэлью, а на поединке мужу воткнули шпагу в сердце. Вскоре родившуюся девочку было некому признать, потому она осталась простолюдинкой.
Друзья мужа шумно сочувствовали вдове на поминках, но потом куда-то делись. Дела, дела, всем мешают дела. Имение ушло счастливому игроку, дом мужа и остальное имущество описали за долги, родне погибшего судьба простолюдинки оказалась не интересна. А той ничего не оставалось, кроме как вернуться в отчий дом с ребёнком на руках и крошечными остатками своего приданого. Родители, конечно, попеняли: «Мы же говорили!», но приняли и дочь, и внучку.
А ровно через пять лет после отъезда, как и обещал, вернулся возлюбленный юноша, сейчас уже молодой мужчина. Он выполнил обещание — накопил капитал. Сколько? Точно никто не знает, однако порядочно. Уже в порту ему рассказали о судьбе его первой любви.
На этом история и закончилась. Именно тогда дядя Норвин перестал верить молодым девушкам, да, в общем-то, и всем людям.
Глава 4
На завтрак дед вышел в хорошем настроении, даже заметил:
— Маргарет, ты чего сидишь такая кислая? За шубу переживаешь? Джефф! Ну, купи ты жене шубу! Видишь, как страдает? Денег нет? Скажи, я добавлю.
Настроение тётки сразу подпрыгнуло. Она оценивающе посмотрела на мужа и задумчиво стала работать ложкой.
Я воспользовался паузой и попросил у деда совет по оружию для дворянина. Тот сразу перенаправил меня к дяде Норвину. Я и сам это планировал, но так и деду приятно, и дядя не откажет, он своего отца уважает.
Выхожу пораньше, решил пешком прогуляться до училища. Нет, не деньги экономлю, освежаю память Ленни своими наблюдениями. Может, что-то неинтересное мне-прежнему пригодится сейчас. Иду по улице, разглядываю вывески. Много оптовых торговых контор — оно понятно, порт рядом. Ухоженные жилые дома, есть даже трёхэтажные.
Вдруг вижу знакомого портового пацанёнка, лет десяти-двенадцати — Афроньку. Почти беспризорник, мать давно умерла, живёт с отцом, наигорчайшим пьяницей. Оба промышляют проводниками у контрабандистов. Под городом обширные катакомбы, и через них можно из порта выйти в город, минуя таможню.
Профессия нужная и, в определённых кругах, даже почётная. По слухам, Афронька лучше многих взрослых знает все входы и выходы. Но сейчас выглядит плоховато.
Окликнул его, поздоровался и спросил:
— Ты чего такой грустный? Опять отец в запое?
— Да. Он у меня новые полсапожки отнял и пропил. Как я по туннелям буду ходить? Старые мне малы стали, так и их он прошлый раз в заклад снёс.
— Да… Не повезло тебе с родителем.
— Не! Когда трезвый, батя очень хороший! Только болезнь к нему прицепилась — Алкоголия. Никак от неё избавиться не может.
— Да уж! Её вылечить можно только дубьём по башке. Раз вещи стал пропивать, значит денег у тебя нет совсем. Дать талер?
— Хорошо бы, да не надо. Я не нищий, задарма денег не беру, а продать сейчас нечего.
— Так я не и подаю… э… аванс предлагаю. За работу.
— А что сделать надо?
— Понимаешь… э… Да! Дом у меня есть. Мамкин ещё. Надо разведать — есть ли из катакомб к нему проход, а коли есть, то мне показать.
Афронька деловито шмыгнул носом, солидно почесал себе затылок и выдал суждение:
— Маловато! Придётся городскую карту смотреть, а за так её не покажут — бутылочка нужна. Пока полсапожки не ушли, надо успеть выкупить. Без них не везде смогу пройти. Добавить бы нужно.
— Сколько?
— Ещё два серебряных.
— Один сейчас, крайний по результату.
— Годится!
Иду дальше и думаю о мальчишке — Афронька явный одарённый, может быть, даже волшебник. Он с маленькой масляной лампой может часами гулять по коридорам катакомб. Хвастался, что помнит все проходы, по которым ходил, но у него нет шансов вырваться из среды маргиналов. Главное, и не хочет. Учиться грамоте не желает, все мысли о новом наряде, горсти леденцов и катакомбах.
Подхожу к воротам училища и понимаю, что-то случилось. У входа швейцар подгоняет подошедших учеников:
— Не толпитесь! Заходите скорее! После звонка я никого пускать не буду — распоряжение директора.
Захожу, а в вестибюле стоит конторка, на ней список, а рядом господин в штатском, по физиономии типичный армейский «молчи-молчи». Ещё здесь находится наш надзиратель, главный по дисциплине в училище, и пара учителей. Штатскому поясняют:
— Учащийся выпускного класса. Леннар Кабинетов, дворянин.
Тот косит глазом в список и выдаёт:
— Леннар Кабинетов, дворянин, первый в фамилии, помощник лаборанта отделения Артефакторики Гильдии волшебников и алхимиков Хаора. По данному делу к нему вопросов нет. Единственно… — на меня переводится взор снулой рыбы. — Вы когда последний раз видели своего наставника Леонарда Камбизета? Или получали какие-нибудь известия о нём?
— В понедельник, ваше благородие. Он мне рассказывал о классификации артефактов, согласно их принадлежности к стихиям.
Даже не соврал. А «благородие» — потому как не тянет этот тип на высокий чин, те не снизойдут сверять списки школьников.
— Соответствует другим источникам, — бросил штатский. — Впрочем, вас это точно не касается. Идите в классную комнату и ждите сигнала на построение.
За мной уже скопилась очередь из стайки подошедших младшеклашек. Ухожу. Спрашивать глупо — ничего не ответят, всё узнаем на построении. Оно у нас по два раза в год бывает — на начало и на конец учебного года. Вне этого — первый раз за все годы учёбы. Впрочем, ребята в классе были уже в курсе. На новенького мне пересказали слухи — подорвались трое из нашего училища. Гервульф из нашего класса в том числе.
Делали бомбу, но что-то пошло не так, и та рванула. Те из кружка революционеров, которые не в больнице — сейчас в тюрьме. Эдриенн Филлипс не присутствовала на вчерашнем сборе, весельчак Козимо — тоже, но их остановили при входе и отправили в кабинет директора.
Первая лекция была полностью сорвана. Построили нас только минут через сорок. Объявили об отчислении из училища и постановке на гласный полицейский учёт шестерых учащихся, с запретом заниматься любыми алхимическими работами. Из нашего класса таких трое.
Гервульф, Козимо и Эдриенн никогда не переступят порога любого гильдейского учреждения — бомбисты там не нужны. То есть, учёба только самоучками и без официальной фиксации результата. Понятно — кем и где они смогут работать, особенно при надзоре полиции? А первый из списка к тому, по слухам, сильно обожжён.
На уроке учитель поделился, что делать взрывчатку в домашних условиях так себе удовольствие. Без лабораторного оборудования или сильных магических чар трудно поддерживать требуемые условия прохождения реакции, а без них процесс не стабилен и часто заканчивается взрывом.
Зато мы можем готовиться — теперь училище замучают проверками. Надзирателя уже сняли с работы, а ученики могут вылететь за опоздание лишь на пару минут или небрежность в форме.
Теперь скажите — стоят все эти неприятности того? Впрочем, голова у каждого своя — сами решайте свои проблемы.
За обедом Хенли подсела ко мне и елейным голоском спросила:
— Кто-то из малышни слышал, что охранитель тебя называл помощником лаборанта отделения Артефакторики. Ты действительно там служишь?
Вот и храни тут секреты! Приходит посторонний и сразу их всем разбалтывает. Однако опровергать смысла нет, надо сознаваться.
— Да. Родственник пристроил.
— Здорово! Ты учишься, а выслуга идёт. Выпустишься из училища, лаборантом станешь. А родственник — он из Камбизетов?
— Да, из их рода.
— Что из тебя, как клещами, приходится тянуть? Леонард Камбизет? Главный артефактор гильдии? А чего он тебя в школу получше не пристроил? Ты талант, а у них в роду всё больше слабосилки.
— Откуда я знаю? Мне и здесь хорошо.
— Наверное, не хотел, чтобы ты перебегал дорогу кому-то более родному и любимому. А ты дальше учиться собираешься?
— Об Университете думаю.
— Понятно! После училища тебя лаборантом сделают, а после Универа дадут классный чин. Ты дворянин и сильный волшебник, к тому времени 4-ого Круга точно достигнешь. А это значит — с таким родственником карьера тебе обеспечена. Везёт. Вот только и решать родня всё будет за тебя.
— Посмотрим.
— Чего смотреть? Тебе самому выгодно будет. Впрочем, если не попадёшь в случай, выше капитанского чина не сможешь подняться — в Гильдии мест мало, даже магистры сильно высоко не поднимаются. Но, если у тебя есть доступ к профессиональным инструментам зачарователя, с тобой надо дружить — и у папы, и у моего будущего мужа могут найтись интересные и доходные совместные дела.