Николай Дронт – Отставник (страница 55)
В фамильном перстне Мхотепов кое-что лежит, так ведь надо это кое-что еще успеть достать и активировать. Надел второе магическое кольцо себе на палец. Семейное больше защитное, а это Кольцо Мечей. Симпатичное, стальное. Множество крошечных мечей сплетаются в лозу, обручем охватывающую палец. При активации кольцо превращается в круг лезвий, быстро кружащихся вокруг тебя. При желании их можно направить на расстояние шагов в сорок. Мясорубку представляете? Результат похожий. Броня помогает, но довольно слабо. Будет бой – для начала хватит, а там поглядим.
Согласно указанию его величества сел в присланную с вызовом карету. Уже по дороге гонец мне рассказал о трагедии в храме. Его величество туда не собирался. Значит, живой? А почему не вызвал запиской?
Во дворце я еле успел сбросить шинель – меня сразу проводили в покои ее величества. Государь и государыня, оба сразу, желали поговорить со мной без посторонних ушей. Все догадывались о чем. Ведь столько народу погибло! Провели по залитому светом переходу, который мне уже показывал Лагоз. Запустили в знакомый зальчик с пробковыми стенами. Там двое. Как положено, их приветствую:
– Здравия желаю, ваше величество! – Это говорю ее величеству.
Затем Торану:
– Здравия желаю, ваше королевское высочество!
Принц, одетый в гражданский генеральский мундир без знаков различия, с прической и бакенбардами брата, мне с досадой отвечает:
– Узнал все-таки!
– Мариана, мне сообщили, что Тихий проехал через портал, скоро будет во дворце. Он последний из тех ближников Лагоза, которые могли бы меня опознать.
– Стах согласится. Он умный мальчик.
– Но очень преданный Лагозу.
– Да, преданный. Но моего мужа уже нет, а генеральский чин и графский титул помогут ему принять правильное решение.
– Нет. Предложу ему, конечно. Но он, еще будучи гимназистом, от титулярного камергерства отказался. Отец лично ему предлагал.
– Все же не думаю, что откажется. Его мать – моя статс-дама, младший брат – паж наследника, карьера отца в министерстве устроена. Он не захочет мешать своим родным.
– Не захочет. Однако не уверен, что согласится присягнуть.
– Что делать, если откажется? Не воевать же с ним!
– Воевать нельзя. Но и отдавать его другим я не собираюсь.
Разговор прервался деликатным звяканьем колокольчика.
После ответного сигнала дверь приоткрылась, и вошедший служитель доложил:
– Ваше величество, барон Тихий прибыл во дворец.
– Веди сюда! И нигде не задерживайтесь!
Через несколько минут в дверь вошел молоденький титулярный камергер и с поклонами приветствовал пару:
– Здравия желаю, ваше величество! Здравия желаю, ваше королевское высочество!
– Узнал все-таки!
Юноша вновь поклонился.
– Как?
– Аура, ваше королевское высочество.
– Понятно. Что в храме случилось, тебе рассказали?
– Так точно, ваше королевское высочество.
– Брат туда не поехал. Говорил, что ты его предостерегал.
– Так точно, ваше королевское высочество. Вызовы и Призывы очень непредсказуемая школа.
– М-да… Человек предполагает, а боги располагают. В храм не поехал, а все едино… Мы же с ним вместе были. Совещались. Вдруг раздались такие прелестные звуки… Я с другой стороны стола сидел, пока обошел, уже все закончилось.
Мариана сидела спокойно и держала лицо. Ее отношение к рассказу выдала только слезинка, блеснувшая в уголке глаза.
– Мои глубочайшие соболезнования, ваше величество.
Королева смахнула слезинку.
– Да, Стах, мы с детьми осиротели. Но жизнь не стоит на месте, надо, невзирая ни на что, жить дальше.
Торан продолжал свой рассказ:
– Лагоз хоть в окно посмотрел, а моя жена, в кои-то веки, решила побыть первой особой на молебне. Я ей запретил ехать, коли ни короля, ни королевы не будет, но она не послушала. Взяла наших девочек и поехала в храм.
– Мои глубочайшие соболезнования, ваше королевское высочество.
– У меня сердце кровью обливается от горя, Мариана, как узнала, в обморок упала. Но мы держимся и не подаем виду. Знаешь почему? Государственные соображения! Теперь выслушай меня и хорошенько подумай. Хорошенько! Понятно?
– Так точно, ваше королевское высочество.
– Страна устала от потрясений. Два бунта и смерть короля в течение одного года. Это слишком много. Третья смута и вторая смерть главы государства – это уже предел. Я заменяю брата. Теперь я Лагоз и я король. Мариана моя жена. Дети брата, Лагоз и Мариана – мои дети. С этого мига ты должен титуловать меня «ваше величество», никому не открывать моего прошлого имени и принести мне присягу как сюзерену.
– Торжественно обещаю и клянусь, ваше королевское высочество, ни словом, ни взглядом, ни действием, ни намеком не раскрывать этой тайны. Нижайше прошу прощения, однако Тихие приносят присягу раз в жизни, и я ее уже принес леди Лауре. Что касается королевского титула, то боюсь, я не смогу титуловать вас таким образом. Еще раз великодушно прошу простить меня.
– Граф дю Гоуи в полдень сгорел в храме вместе с остальными. Ты уже архимаг, а архимагу положен генеральский чин. Не упрямься и завтра проснешься графом и генералом. Ты последний. Все остальные, знающие тайну, уже признали меня Лагозом и своим королем.
– Ваше королевское высочество, я не торгую своей верностью. Еще летом ваш отец изволил мне сказать, что верность как беременность, она или есть, или ее нет. И что нельзя быть верным наполовину. Моя верность отдана раз и навсегда вашему брату и отчасти леди Лауре.
– Тогда в отставку! Со всех постов! И в опалу! Без права возвращения в столицу!
– Подчиняюсь, ваше королевское высочество.
– Ты всего лишь подчиняешься? Кем ты себя возомнил?! Вон из рыцарей ордена Золотой Саламандры! И… И… Запрещаю носить королевские мундиры, ордена и прочие награды!
– Ваше королевское высочество, отставить из ордена и запретить носить мундир – ваше право. Но награды мне государи жаловали, не вам их отнимать.
– Да я тебя!..
Королева встала и властно приказала:
– Прекратите немедленно! Наседаете друг на друга, как петухи на деревенской улице. Мужчины! Только задень ваше ретивое, думать сразу перестаете. Лагоз! Сядь и успокойся. Стах, слушай меня. Тебе давно было разрешено титуловать обоих братьев «ваша милость». Приказываю; отныне титулуй только так и никак иначе. Клятву твою мы услышали, приняли и благодарны за нее. Служить тебе на твоих постах, без признания сложившейся ситуации, действительно неуместно. Ты уходишь в бессрочный отпуск со всех должностей. Сегодня же отправляешься в свое баронство без права появления в столице. Пока на один год. Когда соберешься вернуться, напиши мне лично, я подумаю.
Бывший Торан, а ныне Лагоз смахнул пот со лба и недовольно кивнул.
– Ладно, я согласен.
– Я еще не закончила, – резко заявила королева. – Мундиры и награды мы тебе, конечно, оставляем. Пенсион ты не выслужил, однако получишь. Пятьсот дукатов в год. Присылать их будут в твою башню по третям года. Все привилегии, данные моим мужем, остаются. Обещаю заботиться о твоих родителях и брате. Из столицы уезжай сегодня же, без заезда куда-либо. Сразу, как только выйдешь из дворца. Я дам тебе свою карету. Вещи из дворцовой квартиры пусть заберут твои слуги. Им препятствовать не будут.
– Ваше величество, мне надо заехать в храм, поклониться…
– Я поняла. Сейчас он оцеплен, но тебя пропустят. Получаса тебе хватит.
– Премного благодарен, ваше величество.
– Я помню, что тебе жизнью обязан. Теперь считай, долг закрыт, – произнес Торан.
– Так точно, ваша милость. Теперь буду помнить, что долгов между нами не осталось.
– Говорю же – мужчины! – презрительно бросила Мариана. – Только о своей гордыне думаете. А что случится завтра, в расчет не берете. Ведь коли что плохое произойдет, каково одному у другого помощи просить будет? Вы о том не подумали? Лагоз, молчи. А ты, Стах, теперь иди, пока вы вновь друг другу резких слов не наговорили. И не дай тебе боги на собственной шкуре понять, каково сейчас мне. Хочется выть, а приходится улыбаться. Да еще и промеж вас вставать, чтобы между собой не сцепились. Да! Для всех других вы разругались потому, что ты заявил: «Я же говорил!», а королю и без тебя сегодня многое пришлось пережить. Вот он и разгневался. Все! Теперь уже точно уходи.
В эту ночь во дворце многих мучила бессонница. Служители, потерявшие своих близких или хороших знакомых, поминали их. Здесь все знали друг друга, случалось, и соперничали, но только среди своих. Пришлые тут почти не приживались. Некоторые сегодня, после принесения обета в дворцовой часовне, получили серьезные поощрения и просчитывали открывающиеся перспективы.
Против обыкновения, придворных дежурило ровно столько, сколько положено по штату. Все остальные поняли, что сейчас не время ловить случай, и попрятались по домам. Многие уже знали, как за неосторожные слова «я же говорил» был снят со всех постов и отправлен в опалу любимчик короля барон Тихий. Его не жалко – быстро взлетел, больно упал, а вот себя поберечь надо. Некоторые, уже принесшие обет в часовне, подозревали иную причину отставки, но их уста боги закрыли клятвой молчания.