Николай Далекий – Ромашка (страница 40)

Маурах заперся в кабинете и начал изучать личные дела полицейских. Он знал, что в начале войны не только военные власти, но гестапо слишком либерально, а иной раз и преступно-легкомысленно относились ко всем лицам из местного населения, которые после прихода гитлеровских войск изъявляли желание сотрудничать с немцами. Крупная, непростительная ошибка. Сейчас приходится расплачиваться за нее. А все — глупейшая пропаганда Геббельса, будто бы в Советском Союзе большинство народа настроено против советской власти. Как бы не так!

Обер-лейтенант работал всю ночь. Он делал заметки, выписки, составил длинный список фамилий тех жителей Полянска, кто вызывал у него какое-нибудь подозрение. За учетными карточками полицейских последовали карточки гражданской администрации. Под утро Маурах добрался до карточек официанток военного аэродрома и, наткнувшись на немецкую фамилию старшей официантки, вспомнил Эльзу Нейман.

Маурах шевельнулся, открыл глаза, еще раз взглянул на фотографию Анны Шеккер. Нет, не похожа… Если бы лицо на фотографии могло засмеяться, улыбнуться… Он бы узнал наверняка.

Под каким-либо предлогом вызвать ее сюда? К себе он вызвать не может: если это Эльза, она сразу же узнает своего бывшего спутника. Немедленно арестовать? Что даст ему такой арест? Снова в руках гестапо окажется одна-единственная ниточка, которая может легко оборваться. Глупо! Нужно предварительно проделать большую работу и сразу же ухватить несколько нитей. Посвятить в тайну кого-либо из сослуживцев, пусть он вызовет к себе Анну Шеккер? Ни в коем случае. Эльза — это тайна, позор и счастливая находка, если судьба действительно еще раз столкнула его с ней.

Воображение Маураха распалялось с каждой минутой. Какое громкое дело! Подумать только — советская разведчица около двух лет работает на одном из наиболее крупных аэродромов немецкой авиации! Она — невеста прославленного летчика-аса подполковника Вернера. Богатейший источник информации… Боже мой, какая заманчивая, какая невероятно соблазнительная, захватывающая дух версия!

Ни на чем другом гестаповец уже не мог сосредоточиться. Анна Шеккер — предполагаемая Эльза Нейман — полностью завладела его мыслями и чувствами, мучительно разжигала его фантазию. Нужно увидеть ее. Немедленно! Хотя бы издали, лишь мельком. Она живет на Огородной улице, дом № 33. Встретить ее по дороге на аэродром, когда она будет идти на работу?

Опомнившись, Маурах взглянул на часы, затем в окно. Восемнадцать минут шестого. Было уже светло. Он снял трубку телефона и позвонил на аэродром. Только один вопрос: когда начинается завтрак в офицерской столовой? Спрашивает обер-лейтенант Маурах. Два завтрака? Ага, первый в шесть. Нет, ему нужно только повидаться со знакомым офицером-летчиком. Хайль Гитлер!

Итак, он успеет к концу первого завтрака. Он зайдет в столовую, подсядет за столик к каким-нибудь летчикам и начнет расспрашивать о своем знакомом, назвав любую фамилию. Летчики начнут вспоминать и в конце концов скажут, что они не знают такого. Тем временем он хорошенько рассмотрит официанток. Он одет в общевоенную форму, и, возможно, Анна Шеккер даже не обратит на него внимания. Если это Эльза, он сделает вид, что не узнал ее, и немедленно, прямо из штаба полка, позвонит Лютцу. С этого момента за каждым шагом Анны Шеккер будут следить.

Через несколько минут обер-лейтенант на открытой легковой машине мчался по Степной улице. Гестаповец сидел рядом с шофером и впивался глазами в каждую женщину, шедшую в сторону аэродрома. Но прохожие на улице в этот ранний час были редки, и похожих на Анну Шеккер, а тем более на Эльзу, среди них не было.

Оксана уже знала, что в машине был убит не Маурах, а другой гестаповский офицер по фамилии Гофман. Об этом говорили летчики в столовой. Попытка Тихого не удалась. Сам Тихий после тревожного предупреждения не появлялся на Огородной и не давал о себе весточки. Видимо, он готовил новое покушение на Маураха.

Связные выходили на встречу регулярно.

Для Оксаны было все ясным: Тихий не даром «на всякий случай» вручил ей браунинг, — несмотря на серьезную опасность, она должна продолжать свою работу. Все остальное представлялось ей решать по собственному усмотрению. Впрочем, остальное сводилось к одной фразе Тихого, сказанной им еще при первой встрече: «Если нет другого выхода — разведчик имеет право умереть». Оксана надеялась, что когда наступит критический момент, она сумеет воспользоваться этим ее единственным правом. Увидев входившего в столовую Маураха, она решила, что такой момент наступил…

В зале сидело человек пять летчиков, вернувшихся с ночных полетов. Маурах присел к ним. Оксана быстро прошла к раздаточному окну. У умывальника она задержалась и, делая вид, что поправляет под фартуком пояс юбки, взвела браунинг на боевой взвод. Тут она заметила, что ее руки дрожат. Сейчас же мелькнула мысль: «А не рано ли?» И словно кто-то зашептал на ухо: «Он тебя не заметил. Спрячься на время. И на этот раз все обойдется благополучно».

Нет, гестаповец появился в столовой неспроста. Он пришел за Эльзой. Надеяться не на что.

Видимо, что-то страшное было в застывших глазах Анны, так как официантки Варя и Люба и выглянувшая в раздаточное окно повариха тетя Оля вдруг замерли, удивленно уставившись на Анну. Оксана в этот миг призывала на помощь память, и перед ее глазами, сменяя друг друга, промелькнули яркие картины. Брошенное на сани тело Сынка с проволочной петлей на шее и фанерной дощечкой на голой груди: «Убийца немецких солдат», юное, нежное лицо убитой радистки… окровавленная, стянутая обручем голова Андрея. — Что с тобой, Аня?

Летчики уже ушли. Маурах сидел за столом один. Руки — на столе. Она успеет выстрелить первая. Стрелять не менее двух раз, третья пуля — себе.

Обер-лейтенант как можно равнодушнее взглянул на приближавшуюся к столику Оксану. Темные глазки тотчас же выдали его: в них мелькнула радость — он узнал свою Эльзу.

«Ближе, стрелять только в упор, — подумала Оксана, не спуская глаз с Маураха и нащупывая рукоятку браунинга. — Что это? Что с ним? Ведь я еще не выстрелила! Куда он смотрит?»

С Маурахом творилось непонятное. Точно прислушиваясь к гудению вентилятора, он вдруг склонил голову набок и приоткрыл рот. Затем взгляд расширившихся глазок устремился вверх, на потолок, смуглое лицо становилось серым, рот перекашивался. Он медленно подымался из-за стола.

Вентилятор завыл сильнее, точно взбесился.

— Тревога! В щели!! — заорал капитан Бугель, выскакивая из кладовой.

Да, это на аэродроме надрывно выли сирены. Гестаповец первый услыхал сигнал воздушной тревоги. Где-то рядом выстрелила зенитка; в столовой зазвенели разбитые стекла. Женский визг, топот ног, хлопанье дверей и выстрелы зениток слились в общий шум.

Маураха уже не было в зале. Оксана бросилась к раскрытому окну, в которое прыгнул гестаповец, и увидела, как он, пригнувшись и втянув голову в плечи, бежит вдоль каменной стены. Он заметил блиндаж и скрылся в нем. Девушка оглянулась. Дверцы кладовой были раскрыты настежь, столовая опустела. Прогрохотали первые взрывы бомб, и пол под ногами девушки качнулся. Отбросив поднос, она выпрыгнула в окно и побежала к блиндажу, в котором укрылся Маурах.

Аэродром обезлюдел. В нескольких местах горели самолеты. Земля то и дело вздрагивала, и к небу подымались быстро увеличивающиеся в объеме черные облака взрывов. Оксана увидела над головой пикирующий самолет с красными звездами на крыльях. На мгновение задержала на нем сияющий, тоскливый взгляд. От самолета оторвалась бомба, казавшаяся маленькой и черной.

Девушка прыгнула в темный зев полуразрушенного блиндажа, прижалась к земле. Свист, взрыв. Сердце колотилось в груди. Маурах был где-то здесь, близко…

Заброшенный, поросший бурьяном блиндаж сохранился еще с той поры, когда на Полянском аэродроме базировалась советская авиация. По-видимому, еще тогда бомба, разорвавшаяся где-то невдалеке, смела земляное прикрытие и повредила несколько бревен. Немцы блиндажом не пользовались: с тех пор как они захватили Полянск, советская авиация над аэродромом не появлялась. Всего неделю назад за зданием штаба были спешно выкопаны новые глубокие укрытия с выложенными кирпичом стенами. Оксана не сомневалась, что капитан Бугель и все официантки побежали туда.

Земля дрожала от взрывов все чаще и чаще. Тяжело дыша, Оксана вытащила браунинг и осторожно поползла вперед, стараясь рассмотреть что-либо в темноте.

— Кто?! — раздался испуганный голос.

Едва приметный луч слабого рассеянного света прорывался откуда-то сверху в блиндаж.

Оксана различила метрах в трех от себя какое-то белое пятно. Это было лицо Маураха. Не отвечая, она поползла к нему. Пятно исчезло, словно растворилось в темном затхлом воздухе блиндажа. Оксана догадалась, что гестаповец увидел и, может быть, узнал ее: он попал в блиндаж на несколько минут раньше, и его глаза уже привыкли к темноте. Девушка продолжала медленно продвигаться вперед. Вдруг она уже отчетливо увидела перед собой искаженное страхом лицо Маураха и вздрагивающее, направленное на нее дуло пистолета.

— Стой! Ни с места!! — закричал он изо всей силы.

Голос гестаповца покрыл свист бомбы. Она упала где-то рядом. Взрывная волна сорвала несколько бревен блиндажа и вместе с пылью, дымом в укрытие ворвался мутный солнечный свет. Маурах лежал, прижавшись к земле, судорожно сжимая в вытянутой вперед правой руке пистолет. Оксана ударила рукояткой браунинга по его пальцам и вырвала пистолет.