Николай Далекий – Ромашка (страница 42)

Вечером подполковник созвал совещание, на которое были приглашены сотрудники военной контрразведки. Мрачно поглядывая заплывшими свиными глазками на лежавшие на столе две стреляные гильзы, он заявил сердито:

— Господа, обер-лейтенант Маурах не застрелился, он — убит. Это мое мнение. Сомневающихся прошу высказать свои соображения.

Поднялся белобрысый анемичный лейтенант Губер, вместе с врачом осматривавший труп и подписавший акт медицинской экспертизы.

— Огнестрельное ранение произведено на очень близком расстоянии, — начал он бесстрастным тоном опытного эксперта. — Кожа вокруг входных отверстий сильно обожжена. На найденных возле трупа гильзах…

Подполковник раздраженно прервал его:

— Где они были найдены? В каком положении?

— Гильзы, как и пистолет, были подняты солдатами. Из-за этого точную картину того, что произошло с Маурахом, установить невозможно. Однако стреляные гильзы и гильзы патронов, оставшиеся в обойме пистолета, имеют одну и ту же метку. Очевидно, Маурах имел обыкновение метить свои патроны. Итак, обер-лейтенант был поражен выстрелами из его же пистолета. Это — бесспорно и не подлежит сомнению.

— Не отрицаю! — буркнул подполковник.

— Возникает вопрос, — бесстрастно продолжал Губер, глядя своими бесцветными водянистыми глазами куда-то в пространство, — кто мог вынуть пистолет из кобуры Маураха? Только он сам. Следовательно, и стрелял он сам. Кстати, на трупе не обнаружено каких-либо следов борьбы.

— Ну, а если пистолет каким-то образом попал в руки кого-то другого? — язвительно спросил подполковник.

Губер слегка пожал плечами и сел.

— Господа, — снова обратился к присутствующим подполковник. — То, о чем говорил лейтенант Губер, действительно бесспорно. Но Маурах не покончил с собой. Повторяю, он убит. Это также для меня бесспорно. В него стреляли из его же оружия. Почему я уверен в этом? Вам известно, что Маурах сразу же после приезда к нам дважды попадал в неприятные истории. Я имею в виду выстрел по машине, в которой он ехал по городу, и взрыв мины в матраце, предназначенном для его комнаты. Это были два неудачных покушения на Маураха. Третье оказалось удачным. Пожалуй, единственно возможный вывод: Маурах знал чью-то тайну, тайну человека, облеченного нашим доверием. В ночь, предшествовавшую его убийству, он работал — просматривал картотеку полицейских и прочих лиц, сотрудничающих с нами и работающих в наших учреждениях. Очевидно, он хотел разгадать чью-то тайну до конца. Гибель Маураха я связываю с работой советских подпольщиков и разведчиков. Наличие сильной группы советских разведчиков в городе — установленный факт. Факт, позорный для нас, господа. Положение серьезное. Вопросов возникает много, но главный вопрос, который нас должен интересовать: кто стрелял в Маураха? Этот человек может пользоваться нашим безграничным доверием. Следовательно, под сомнение нужно поставить всех. Открытие, которое мы сделаем, может быть очень неожиданным и ошеломляющим.

И подполковник начал излагать свой план дальнейших действий.

…Жестянщик слушал Оксану рассеянно, занимаясь своим обычным делом.

— Ты ничего не обронила там? — спросил он вдруг.

— Все как будто на месте, — ответила девушка. — Не хватает только одной шпильки. Но где я ее потеряла — не знаю…

— Скверно… — сморщился Тихий.

— А что я могла сделать?

— Не о тебе говорю. Скверно, неудачно у нас получилось… Прямо не везло с этим чертом. Я не хотел, чтобы ты сама в это дело вмешивалась. Теперь они на аэродроме искать будут.

— Не поверят, что он сам застрелился?

— Ты что — маленькая? Держи карман шире! Нет, они уже поняли, что за Маурахом была устроена охота.

Оксана грустно кивнула головой.

— Да, два выстрела… Погорячилась я, боялась, как бы он живым не остался.

— Правильно сделала. Я бы ему все три всадил. Твои действия, Ромашка, выше всяких похвал. Тут и разговора не может быть. Сейчас о другом думать надо.

Он пожевал сморщенными губами и продолжал, разжигая паяльную лампу:

— Слушай, Ромашка. Дело — дрянь! Они могут до тебя докопаться. Сразу не арестуют — выследят, с кем встречаешься, и забросят на этот раз широкий невод. Опасно для всей организации. По всем правилам, тебя немедленно надо снимать и перебросить в другое место. Но снимать нельзя — нет замены. Готовим… Ты читаешь ихние газеты?

— Еще бы.

— Ну вот, вроде, тихо на фронтах, а тишина эта — перед грозой. На фронте назревает что-то очень серьезное. Наши сильно интересуются участком севернее Харькова. Видно, там ожидаются главные бои. Я осторожный человек и не люблю рисковать без толку. А тут надо рисковать всем, рисковать, много не задумываясь. Оставайся в столовой, пока не появится замена. Будь настороже. Связные будут приходить регулярно, но ты, если нужно, пропускай их. Передавай в посылках самое важное. Одним словом, бей по крупной мишени, мелочь не трогай. И своего Беккера предупреди! Помни: за каждым твоим шагом будут следить. Я приходить не буду. И так зачастил в последнее время… Как только появится сменщик — немедленно сматывай удочки. Это мой строгий приказ. А теперь давай свой браунинг.

— Почему? — Оксана удивилась.

— Потому что и я свою бомбу выбросил. Наше оружие — другое. На него и надо надеяться. А бомба, браунинг — это от лукавого. Соблазн, искушение. И при обыске найдут — уже не отвертеться. Нет, брат, ты своим оружием воюй до последнего. А пуля для тебя и у врага найдется.

Девушка принесла браунинг и передала его жестянщику.

Они договорились о пароле, каким должна будет обменяться Оксана со своим сменщиком и теми людьми, которым поручено перебросить ее в безопасное место.

Тихий собрал инструмент и поспешно ушел. Оксана Слышала, как хлопнула калитка. Этот звук точно прошелся по ее сердцу. Она почувствовала себя одинокой. Одиночество было особого характера — одиночество бойца с ограниченным запасом патронов, залегшего где-то на переднем рубеже, далеко от товарищей, и знающего, что он будет биться с окружившим его врагом до конца, не оставляя для себя даже и одного патрона. «Пуля для тебя и у врага найдется».

На следующий день Оксана убедилась, что Тихий, говоря об опасности, не ошибся.

Розовощекий капитан из контрразведки вызвал ее к себе и под видом дружеского собеседования учинил форменный допрос.

Как всегда, он был вежлив, любезен и показывал в улыбке все зубы. Но когда капитан обеими руками пожимал руку девушке и усаживал на стул возле своего стола, Оксана заметила по направлению его взгляда, что он очень внимательно рассматривает ее кружевную накрахмаленную наколку, прикрепленную к волосам простенькими, покрытыми черным лаком шпильками.

— Нам необходима ваша помощь, милая Анна Шеккер, — сказал капитан, зажигая сигарету и затягиваясь. — Помните, мы говорили с вами на эту тему.

Он игриво улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, наблюдал, какое впечатление произвели его слова на девушку.

— Пожалуйста, — улыбнулась Анна. — Все, что в моих силах…

Лицо капитана приобрело какое-то рассеянное и в то же время деловитое выражение, как будто он не придавал особенно серьезного значения тому, о чем ему приходится сейчас говорить по долгу службы.

— Да… Конкретное задание я вам дам позже. А сейчас я вызвал вас… Тут у меня во время налета произошел весьма странный и неприятный случай. Вы ничего не слышали?

Небрежно-быстрый взгляд — и глаза капитана блудливо уходят в сторону.

О, как же? Анна слышала и видела. Правда, она еще не знает, о каком именно случае идет речь.

— Я знаю, что были жертвы, — сказала Оксана, как бы несколько озадаченная вопросом. — Восемнадцать человек убитых. А потом нашли еще одного офицера в блиндаже.

— А-аа, этот… обер-лейтенант… — досадливо произнес капитан и нетерпеливо щелкнул пальцами. — Ну как же его?..

Оксана сочувственно смотрела в рот капитану, делающему вид, что он не может припомнить фамилии обер-лейтенанта. Ну, конечно, Анна Шеккер не знала и не могла знать фамилии погибшего гестаповца. Капитан так и не дождался подсказки.

— Бог с ним! — сказал он, махнув рукой. — Кстати, вы не видели этого обер-лейтенанта?

— Видела, — поспешно кивнула головой Анна, словно радуясь, что наконец-то она может удовлетворить любопытство капитана. — Солдаты несли его на плащ-палатке мимо столовой. — Она хотела добавить, что все официантки смотрели в окна, но удержалась: «все» — это уже похоже на оправдание, а ей оправдываться не следует.

Рука капитана скользнула в ящик стола, и почти в то же мгновение перед лицом Оксаны появилась фотография. Это была фотография Маураха. Темными проницательными глазами гестаповец пристально смотрел с глянцевой бумаги на девушку.

— Этот? — быстро спросил капитан и затаил дыхание.

— Не знаю, — не дрогнув, ответила Анна и виновато, растерянно пожала плечами. — Ведь я его не видела. Лица не видела…

Фотография исчезла в ящике стола. Капитан стряхнул в пепельницу столбик сизого пепла с сигареты и откинулся на спинку стула.

— А скажите, Анна, вы не видели этого обер-лейтенанта у себя в столовой? Я вам напомню: это было ровно четыре дня назад, в среду, примерно часов в шесть утра.

Нужно было говорить правду, нет не правду, а то, что близко к правде. Очевидно, кое-что капитану известно, и он уже допрашивал других официанток. Анна наморщила лоб.