Николай Чуваев – Карта майора Торрена (страница 8)

Я показал рукой на склон, противоположный плантациям. Там, на, казалось бы, абсолютно непригодном каменистом откосе, кто-то с невероятным терпением соорудил аккуратные террасы, сложенные из камня. На них была насыпана почва, и от водопада к ним были проведены тонкие, как нити, оросительные каналы.

– Мне было лет шесть, когда они начали это делать. И каждую редкую свободную минуту они приходят сюда и долбят этот камень, складывают эти террасы, носят землю, поливают, пропалывают. И собирают с них четыре урожая в год. Думаю, у них здесь план на десятилетия вперёд. И знаешь, – я пожал плечами, – я ни разу не видел здесь надсмотрщика. Ты бы так смогла, девушка из цивилизации?

Алиса посмотрела на террасы с тем же невнятным интересом, с каким смотрела на древний форт.

– Зачем так напрягаться? – искренне удивилась она. – Можно же просто купить себе еды в городе.

Мы пропустили обед, разговаривая. Точнее, говорил в основном я, задавая кучу вопросов, на которые Алиса не всегда могла найти ответы.

Любимый спектакль?

– Знаешь, я всегда так жалею, что нас приводят в театр обычно после строевой подготовки. Устаю страшно и тут же тянет в сон. А я хочу посмотреть его, этот спектакль! – поделился я своим сожалением.

– Я тоже… прихожу в театр и сразу засыпаю. Скучное явление, – совершенно бесхитростно ответила Алиса.

Любимая книга? Такой не оказалось. Хобби? Персональный компьютер! Такой оказался у её лучшей подруги, Элины. Я уже был готов поставить ещё одну зелёную галочку:

– Ты программируешь? Или делаешь сложные вычисления?

Она посмотрела на меня как на отсталого аборигена.

– Зачем? Я не собираюсь убивать на это время. Игры! Например, тетрис, очень интересная головоломка. Не слышал?

К концу дня мы добрались до каменного домика служителя шлюза возле водохранилища. Сейчас, в ожидании сезона дождей, оно было полностью спущено, и домик стоял пустой, но открытый. Пора было греться и перекусить. Пироги и бутерброды лежали у нас в сумках.

Алиса с интересом зашла внутрь. Несмотря на отсутствие хозяина, всё там было образцово-аккуратно, выметено и вычищено до блеска. Как у нас в кадетском корпусе перед визитом высокого начальства из Аврелии. Поразительно было то, что здесь никто и никогда никакого генерала не ждал. Это был просто привычный порядок вещей.

Мой взгляд скользнул по стенам, и на одной из них, прямо над аккуратно заправленной кроватью, я заметил вырезанный в тёмном дереве узор. Он был простым и сложным одновременно: непрерывная линия, петляющая и переплетающаяся сама с собой, не имея ни начала, ни конца. Она образовывала то ли лабиринт, то ли абстрактный цветок, то ли сложнейший узел, который невозможно было развязать, лишь разрубить. Я видел этот символ мельком в книгах майора Торрена – «Незримый узел», один из древних символов сундаров. Говорили, он означает что-то вроде связи всех вещей, скрытую от глаз простую истину, лежащую в основе сложного мира. Я вглядывался в него, пытаясь понять его логику, поймать его ритм, но смысл ускользал, оставляя лишь смутное ощущение чего-то важного и настоящего, чего не хватало в моём собственном мире, полном показной простоты.

– Что ты там уставился? – лениво спросила Алиса, уже сняв туфли. – Какая-то каракуля. Сандеры, наверное, резали, когда им делать было нечего.

Она присела на большую, аккуратно заправленную кровать и вдруг начала расстёгивать пуговицы на своей блузке.

– Жарко. Очень жарко. И я устала. Давай немного здесь отдохнём в прохладе. Полежим… пару часов, – и вдруг полностью сняла блузку.

Я даже отшатнулся. Мысли путались, проносясь от осуждающего «Лиана так точно не сделала бы!» до удивлённого «Зачем такая откровенно-прямая и неумелая попытка соблазнения?». Это было похоже на плохо разученную роль в пьесе, где актёру объяснили суть, но не дали текста. Мой взгляд снова метнулся к загадочному узлу на стене, этому символу какой-то иной, незнакомой мне глубины, а затем – к Алисе, предлагающей примитивную и прямолинейную физиологичность. Бездна между этими двумя мирами показалась мне в тот момент непреодолимой.

Но реагировать надо было.

– Алиса, – сказал я тихо, отводя глаза и делая шаг к двери. – Пойми правильно. Я сторонник старинного принципа «До свадьбы ни-ни». – Моя стратегия заключалась в том, чтобы тянуть время, и этот старомодный, почти ханжеский принцип подходил идеально. – Поэтому извини. Оставлю тебя на этом ложе одну. Как отдохнёшь – позовёшь меня. Я же пойду половлю рыбу здесь в ручье…

Я вышел на яркое солнце, оставив её в прохладной полутьме домика. Сердце моё билось часто и громко, но не от страсти, а от отвращения и жалости. Жалости к ней, к себе, ко всем нам, запертым в этой красивой, просторной и такой тесной клетке условностей и расчётов.

В тот же вечер, сославшись перед родителями на неотложные дела и «крупные недоделки в будущей дипломной работе», я оседлал коня.

– А Алиса? – спросила мать и в её голосе звучала тревога.

– Дам ответ чуть позже, – бросил я уже на ступеньках вагона.

Хотя для себя я всё уже решил. Осталось лишь найти в себе силы убедить в этом всех остальных. Я прискакал на станцию, и сел в подошедший поезд – даже не в отдельный вагон, а в вагон первого класса, и укатил прочь, обратно в Порт-Сандер. Я ехал к Лиане, к Умару и Зарине, к доктору Кассиану и майору Торрену. К тому миру, который был настоящим, пусть и жестоким, пусть и несправедливым, но в котором люди не играли в чужие жизни, а жили своими.

Глава пятая. Ключ от всех дверей

Стоунхарт-Хауз был оазисом, затерянным миром, живущим по своим собственным, неспешным и мудрым законам. Этот клочок земли, в два с половиной акра, достался моей матери, урождённой Исольде Стоунхарт, как родовое проклятие и благословение одновременно. Стоунхарты, как гласило предание, ступили на этот берег одними из первых, и древняя привилегия первооткрывателей – свобода от налогов – навеки приковала их к этому месту, сделав его неприкосновенным святилищем посреди растущего, шумящего Порт-Сандерса. Предложения продать его, подчас самые заманчивые, разбивались о молчаливый, стоический отпор моей матери, для которой этот дом был не собственностью, а частью души. Её отец, Оливер Стоунхарт, пожизненный сенатор от провинции Олденир, назначенный на этот пост указом губернатора лет двадцать назад, на острове с тех пор не появлялся. Он решал «важные государственные дела» в Аврелии, где и стал воплощением старческого маразма нашей политической системы, вечно голосуя против любых рациональных законопроектов и клеймя несогласных «республиканцами» – словом, которое, как он искренне верил, всё ещё кого-то могло оскорбить. Эта бурная деятельность не приносила семье ни гроша, но, по крайней мере, мои однокашники в корпусе не интересовались столичными политическими склоками, и мне не приходилось краснеть за его выходки. Единственным напоминанием о нём была присланная как-то на Рождество огромная, замысловатая модель железной дороги – подарок, который привёл в восторг моего отца, но оставил меня совершенно равнодушным.

Мой отец, Альдар Кроули, получив Стоунхарт-Хауз в приданое, не стал перестраивать его, а подарил ему новое сердце. Он превратил участок в волшебный парк, насадив здесь деревья, немыслимые для этого южного края, привезя из Аврелии саженцы дубов, клёнов, яблонь, и они, вопреки всему, прижились здесь, протянув к жаркому тропическому солнцу свои крепкие, чужеземные ветви. Теперь это был не сад, а самый настоящий лес – тенистый, прохладный, шелестящий листьями незнакомой, северной формы. Он пах не сладким цветочным ароматом острова, а горьковатым душком прелой листвы, древесной коры и влажной земли – запахом далёкой, почти мифической родины предков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.