Николай Чистяков – Бред шведской кобылы (страница 3)

(Мифический образ могучего конунга со своей боевой дружиной, буквально вбитый в наше сознание поколениями историков-мифотворцев, всё-таки, в соответствии с историческими фактами, придётся поменять на разительно от него отличающийся реальный. Шведский конунг IX-X вв. – это беднейший помещик, не способный снарядить не только отряд воинов, но и самого себя: с единственного принадлежащего ему поля деньги не соберёшь – они там попросту не растут, а без денег не приобретёшь ни коня, ни доспехов, ни оружия).

Государства, возникшие по сравнению с соседями в более позднее время, в науке принято называть вторичными. Шведский историк Т.Линдквист признаёт вторичный характер образования шведского государства: «…вторичные государства возникали под влиянием или под воздействием более древних государственных образований… Шведское государство, возникшее в позднем средневековье, было, конечно, вторичным. Оно возникло позднее многих государств в Европе и даже в Скандинавии, целый ряд явлений и представлений носили экзогенный характер: они «вводились» со стороны. Представления о значении и функциях королевской власти, установления и ритуалы для носителей новой государственной власти были привнесены со стороны» (4).

Одним из важнейших внешних факторов, повлиявших на зарождение государственности в XI в., явилось принятие и распространение христианства (оно же принесло в Швецию и письменность). Но географический фактор (пересеченный рельеф местности, препятствующая общению друг с другом жителей различных областей) и малочисленность населения, разбросанного по сравнительно большой территории, по-прежнему тормозили процесс организации государственности.

С уровнем политического развития Швеции в сер. XI в. нас знакомит шведский историк Лагерквист: «Анунд-Якоб (1022-1050) стал королём. Многое говорит за то, что власть носила наследный характер, но каких-то органов власти/управления не было – это надо искать в XIII в., а власть короля была ограничена. Он был командующим флота/ледунга во время войны и мог требовать поддержку от свободных крестьян, в случае нападения врагов. Король возглавлял ритуалы жертвоприношения в Упсале до тех пор, пока короли не стали принимать христианство. Дани (skatt) не существовало. Доходы королю и его войску шли из Упсальского угодья (Uppsala öd) или с так называемых хюсабюар/королевских усадеб, которые управлялись королевскими прислужниками, получавшими часть доходов за службу» (5). Учёный считает (это точка зрения всех шведских историков), что данный уровень организации общества: отсутствие сильной королевской власти и органов управления – не может быть назван государственным.

Т.Линдквист утверждает, что только к концу XIII в. завершился длительный процесс формирования государства. Именно с этого времени королевская власть в Швеции стала выступать «как форма относительно тонкой политической организации, как государственная власть. Именно в этот период выросли привилегированные благородные сословия с точно определёнными правами и обязанностями нести службу в пользу короля и общества. Кодификация и запись законов, а также оформление политических институтов – вот что характерно для данного периода. На рубеже XIII- XIV вв. государственная власть была представлена королевской властью и молодыми сословиями духовной и светской знати. Конец XIII в. был завершением того специфического и длительного исторического процесса социальных преобразований, характерных для Швеции в период, который, в соответствии с традиционной терминологией, может быть назван как переходный от викингского периода к раннесредневековому» (6).

Как видим, лишь к концу XIII в. в Швеции появляется государство в общепринятом понимании. До XIII в. нет ни государства, ни городов, ни военных походов и завоеваний. Документами, подтверждающими наличие таких походов и завоеваний, историческая наука не располагает. Такова научная история Швеции до конца XIII в., написанная – хочу это особо подчеркнуть – современными шведскими историками.

Именно такой её видели и наши историки: в XVIII в. – М.В.Ломоносов, в XIX в. – С.А.Гедеонов, Д.И.Иловайский, И.Е.Забелин, А.Ф.Гильфердинг, в XX в. – А.Г.Кузьмин, Сергей Лесной, В.Б.Вилинбахов, А.Н.Сахаров, В.В.Фомин, Л.П.Грот, Ю.Д.Акашев.

А есть другая, мифическая, история Швеции. Вкратце напомню о времени её появления и её сущности.

В начале XVII века Россия, ослабленная Смутой, подверглась агрессии со стороны Польши и Швеции. О зверствах польских интервентов у нас написано достаточно, а вот деяния Швеции того времени находятся где-то на периферии нашего сознания и исторической памяти. Между тем военные планы Швеции были грандиозны: она не только хотела захватить побережье Балтийского моря, но и завоевать всё Русское государство, а своего короля провозгласить и русским царём. Под эти захватнические планы требовалось подвести идеологическую подоплёку. И вот Швеция начинает, говоря современным языком, информационную войну.

В 1613 году Пётр Петрей, дипломат и историограф короля Швеции Карла IX, заявил о том, что будто бы новгородцы на переговорах со шведами сказали: «…Новгородская область, до покорения её московским государем, имела своих особенных великих князей, которые и правили ею; между ними был один тоже шведского происхождения, по имени Рюрик, и новгородцы благоденствовали под его правлением» (7). Это был типично геббельсовский приём: чем чудовищнее ложь, тем больше шансов, что в неё поверят.

К счастью, в недрах Государственного архива Швеции сохранилась неофициальная запись переговоров, в которой приводятся подлинные слова руководителя новгородского посольства архимандрита Киприана: «…что, как то явствует из старинных летописей, имели новгородские господа испокон у себя своего великого князя. И ещё оповестил о том, что последний (так в тексте – В.Ф.) из их великих князей был из Римской империи по имени Родорикус (Рюрик – Н.Ч.)» (8). Указание на римское происхождение Рюрика не должно нас смущать: это был обычный для того времени приём доказательства знатности правящей династии.

Нелепый вымысел Петрея (немецкий учёный Г.Эверс назвал его «пустомеля Петрей») был подхвачен и растиражирован в России известной «дойче-троицей»: Г.З.Байером, Г.Ф.Миллером и А.Л.Шлёцером, – приглашёнными во 2-ой пол. XVIII в. в нашу страну для написания российской истории. Эстафету лжи подхватили в XIX в. историки Н.М.Карамзин, С.М.Соловьёв, В.О.Ключевский. Некритично подойдя к трудам вышеупомянутых немецких учёных, приняв их на веру, без устали повторяли они шлёцеровскую интерпретацию петреевского вымысла, не утруждая себя поиском доказательств. В XX веке число историков, наследующих ложь Петрея и Шлёцера, к сожалению, только увеличилось. Для краткости назовём сторонников вымышленной истории Швеции шведофилами. Не имея возможности подробно рассматривать взгляды всех шведофилов (они всесторонне проанализированы в работах выдающегося историка В.В.Фомина), мы вкратце ознакомимся с творчеством двух самых известных представителей этого направления в исторической науке, а именно: академиков А.А.Шахматова и Д.С.Лихачёва.

Наш выдающийся мыслитель И.Л.Солоневич дал такую характеристику профессорам русской истории: «Фактическую сторону русской истории мы знаем очень плохо – в особенности плохо знают её профессора русской истории. Это происходит по той довольно ясной причине, что именно профессора русской истории рассматривали эту историю с точки зрения западноевропейских шаблонов. Оценка же русской истории с точки зрения этих шаблонов правильна в такой же степени, как если бы мы стали оценивать деятельность Менделеева с точки зрения его голосовых связок». (9). Он же: «Ключевский – историк России. То есть специалист по искажению русской истории» (10). Эти, на первый взгляд, слишком суровые и парадоксальные оценки, данные Солоневичем русским историкам, полностью подтверждаются трудами этих историков, которых в настоящее время, к сожалению, в нашей исторической науке большинство.

В 1919 г. академик А.А.Шахматов в монографии «Древнейшие судьбы русского племени» поведал о том, что уже в 830-е годы шведы образуют в Старой Руссе «организованную по военному, занимающуюся грабежом и торговлею, разбойничью колонию в числе 100000 в северно-славянской земле». Знаменитый учёный-летописевед, он знал, что утверждение о «несметных полчищах скандинавов (=шведов – Н.Ч.)» (выражение Шахматова), необходимо подкрепить ссылками на соответствующее место российских летописей или других источников, упомянутых выше. Но в них таких сведений нет. Из каких же источников почерпнул Шахматов эти поистине фантастические сведения? (Фантастические потому, что, имея в ту пору население около 30 тыс. человек, не имея ни государства, ни армии, Швеция никак не могла направить на Русь 100000 армию). Таких источников в природе (в науке тоже) не существует. Зато такие вымыслы присутствуют в книге шведского археолога Т.Ю.Арне «La Suede et l’Orient” («Швеция и Восток»), вышедшей в свет в 1914 г. Книга Арне стала для Шахматова вторым Священным писанием: он принял на веру все вымыслы её автора. Такой ненаучный подход к «мнениям чужим» (ни анализа, ни критики) не делает чести научному и моральному облику нашего академика. Почему он так поступил? На этот вопрос давно ответил наш классик: «… если Бог хочет наказать, то отнимет прежде разум» (Н.В.Гоголь. «Ревизор»).