Николай Чернов – Кровавый Секс (страница 2)

Буквально на втором шаге, кожаный ботинок с выпирающей подошвой на правой ноге Марка с невероятной скоростью устремился своим носом в зеркало. Тишину разразил сильный удар, по своей мощности напоминающий взрыв динамита, осколки полетели в разные стороны, звонко ударяясь о стены и дублируя свои полеты, переходящие в панические прыжки на плитке, перемещаясь в хаотичном порядке по периметру. Нижняя часть осыпалась сразу, другая его половина ровно секунду зависла на месте, словно наблюдала за происходящим, оценивая свое незавидное положение, а потом устремилась вниз, и с еще большим грохотом разлетелась об пол. Он направился по коридору, безжалостно дробя под подошвой выжившие крупные осколки и те, что поменьше. Подойдя к картине, словно футболист со всего размаха этой же ногой ударил кашпо, который в свою очередь не желал сопротивляться и показывать стойкость перед агрессором, развалился на кусочки во все направления, вывалив землю и корни пальмы как кишки из вскрытого живота, растение склонилось, словно от боли в коленях набок.

– Ебучая сука… Конченное, вонючее влагалище. Мать твою, да как так, – кулаком ударил по картине, порвал холст, разбив костяшки о стену, пустил из них свою кровь. Марк кричал так, словно ему на ногу упал кирпич или случайно воткнул себе нож в ладонь, причем насквозь. Это был не просто крик, голос был истерический, связки надрывались насколько могли, словно демона загоняют домой, так и не дав убить всё человечество. – Сука. Ненавижу. Мразь. Чтоб ты сдохла. Сука…Сука…Сука… -

Свет в гостиной так же загорелся автоматически. Выходя из коридора, смотря перед собой метрах в семи, напротив, в правом углу было две белых двери, та, что находилась, прямо вела в ванную комнату, та, что справа была открыта и за ней виднелась спальня. По левую сторону стена была полностью возведена из панорамных окон от пола в потолок. За окнами располагалась терраса, медленно погружающаяся в одеяло глубокой ночи. Перед окнами стоял диван, обитый премиальной тканью желтого цвета, рядом приуныл стеклянный журнальный столик, на котором была лишь пустота. Диван, располагался лицом в сторону стены, прилегающей к входу в коридор, а на стене висел огромных размеров телевизор. Справа от входа в комнату воздвигался кухонный гарнитур, тонко попадавший в цвет стен, полностью встроенный и практически сливающийся в пространстве, на дверцах и ящиках отсутствовали ручки, взамен установлены сенсоры открывания и электрические моторчики. Неподалёку от гарнитура монументально возведен кухонный остров, на котором виднелась раковина и плита, а перед ним барная стойка. На ней стояла умная колонка, а рядом высокие стулья с металлическим основанием и мягкими подушечками.

Марк, резко схватил ту самую умную колонку, вырвав ее из розетки оголив провода, легким движением превратив ее в совершенно глупое и неработающее изобретение, со всего размаху кинул в журнальный стол, тот осыпался в две секунды. – Ебучая сука. Ненавижу. Ненавижу. – В руках взмыл барный стул, который подобно лопасти вертолета направился в сторону телевизора. Легким касанием металлического основания, превратив экран в потресканный вид, завершая свой полет, приземлился рядом со скелетом журнального столика.

Не успев перевести дух, он быстрым шагом направился в правый угол комнаты, подошва ботинка летела в область ручки двери в ванную комнату. Плотный удар с треском разрушающегося дерева пролетел по всему дому, полотно двери со скоростью Феррари влетело в стену, расколов на ней керамическую плитку и осыпая щепками пол на который следом звонко отыграла ответная планка замка, кружась в своем бешеном танце. Дверь, оторвавшись от верхней петли, наклонилась, вид у неё был разбитый. Но ботинок не останавливался на достигнутых разрушениях, и следом под его уничтожение попала раковина, которая частично осыпалась со второго удара, как оказалось стойкости ей не занимать.

– Отец был прав, когда говорил, что им нельзя доверять. Эти шлюхи предадут, воткнут нож в спину, выстрелят в голову, дай только повод или попробуй отвернуться. Мразь. Т-в-а-а-а-р-ь. А.а.а.а.а.а.а… Да как такое могло произойти? Как она смогла? – Опершись на останки раковины, он смотрел в зеркало, которое висело выше, и кричал на свое отражение. Глаза были полностью залиты кровью, от перенапряжения все сосуды полопались, сделав склеру красного цвета, пропитавшись яростью и безумием. Лицо еще достаточно молодого человека, двадцати восьми лет от рождения, источало не то чтобы гнев или негодование, скорее бешенство, рассудок и самообладание явно играли в прятки с разумом и определенно побеждали в этой викторине. Скулы тряслись от напряжения, а мышцу правой веки мучали судороги, все тело вибрировало. – Тварь…Тварь…Тварь. -

М-а-р-к! Голос отца в его голове начал издевательски прорываться. Услышав его, Марка затрясло еще сильнее. Тебе не хватило моего жизненного опыта? Чему я тебя учил маленький ты ублюдок. Неужели все мои страдания и беды прошли зря? Посмотри на себя, а лучше разгляди в это сраное зеркало, ты же самое что не на есть ничтожество, стоило мне на секунду уйти, как ты обосрался, все нам, испоганив.

– Нет, папа, прошу… Только тебя мне сейчас не хватает, я и так в полном дерьме из-за тебя, между прочим. Умоляю, замолчи, – бормотал он еле слышно, словно испуганный мальчик, которого поймали на проказе, а губы продолжали жить своей жизнью и дергаться из стороны в сторону.

А-ха-ха-ха-ха-ха. Из-за меня? Ты так ничего и не понял, все тот же маленький «соплежуй». Ты забыл, как твоя мамаша сбежала от нас, как она бросила тебя, меня? Как ты ныл чуть ли не каждую ночь в подушку, как стоял перед окном, часами вглядываясь в темноту. Забыл? Я тебе все детство только и твердил, что все эти женщины зло, предатели, враги, чтобы ты держался от них подальше. А что делаешь ты? Приводишь шлюху в мой дом? Оставляешь её одну. А теперь винишь меня? Будь мужчиной, ответственность за свои действия надо уметь нести достойно. Ты ведь сам все испортил! Мерзкий голос в голове не унимался, и Марк вряд ли мог с этим что-то поделать.

– Я умоляю тебя, замолчи, сейчас не самый подходящий момент для выяснения отношений. П-а-п-а прошу тебя, мне надо успокоиться, – заорал в зеркало, схватившись за голову двумя руками. Голова тряслась из стороны в сторону, а глаза даже не моргали.

Сопляк… Ну…Заплачь.… Давай нытик, чего же ты ждешь? Это ты умеешь лучше всего, к этому у тебя всегда был особый талант. Плачь отрепье грязной шлюхи, кусок маленького ублюдка. Ты хуже тряпки, которой я мыл полы, помнишь, ту футболку желтого цвета, что осталась от твоей мамаши? Ну один в один. Не находишь? Такой же постоянно мокрый. Мало я тебя бил, это уж точно. Ты так и не стал мужчиной. Фу… Мерзость. Меня от тебя тошнит! Голос становился все громче.

– Заткнись.… Сам ты ублюдок. Закрой свой поганый, трупный рот! Тебя нет, тебя не существует. Заткнись.… И я не твой сын, тебе ли не знать, слабое звено здесь только одно, и это ты, самоубийца. – Марк злобно прорычал в свое отражение, брызгами слюней замарав поверхность чистого зеркала.

В 1996 году, в начале лета, самолет на котором летела мать Марка, Барбара, приземлился в аэропорту Линэл Сити. Ей едва исполнилось двадцать семь, а на вид она выглядела и того моложе. Стройная, невысокого роста, с голубыми глазами, крашеная блондинка, которая имела в багажнике идеальное тело, упругие сиськи второго размера, аппетитную задницу и тату с изображением Боба Марли на левом плече. Если Эд не врал, она сбежала от своего первого супруга, так как тот проявлял к ней яркую агрессию, бил, унижал, насиловал в наркотических и алкогольных опьянениях. Настоящий абьюз, в самых красочных проявлениях. По крайней мере, так она всем рассказывала. Именно в Линэл Сити она хотела начать новую жизнь, во-первых, это далеко от Мали, где жил ее бывший, а во-вторых, даже очень подходящее место для подобных начинаний, место, где её не найти. Все это звучало достаточно убедительно и правдоподобно.

Эд на тот момент работал в мастерской на Баймен Стрит, днем ремонтировал мотоциклы, а вечером садился на свой Харлей, разбивая воздух своим телом, мчал в бар «Грязные волки». Там они с приятелями периодически выступали, у них была своя рок-группа «Рваные тапки». Это название придумал дядя Брайн, который так же состоял в этом ансамбле. В один из зимних вечеров они собирались на студии, точнее в гараже. Но им нравилось говорить на студии. Как рассказывал дядя, если было отличное настроение, и шла волна, они занимались музыкой. Для этих целей, в их клубе по интересам было все: барабанная установка, бас гитара, электрогитара, мониторы, микрофон и отличная компания. Нет, их музыка не была на слуху, да и вообще была редким говном, на редкого любителя, но им нравилось быть вместе. Брайн, как мы выяснили ранее, трудился в местной тюрьме. В тот день, делая обход общих зон заключенных, проходя мимо туалетов, решил помочиться, и именно в этот момент гнилой деревянный пол под ним дал слабину, и его ноги в единственных ботинках в его распоряжение, окунулись в свежее дерьмо. Естественно, обувь была подвержена тщательной стиральной и стерильной обработке, и ничего не оставалось, как идти на назначенную встречу в том, что имелось, в рваных домашних тапках, в передней части правого вылезал большой палец. От этого все и произошло. В свободное время от занятий музыкой, они употребляли тоннами пиво или что-то крепче, курили травку, смеялись и снимали женщин для украшения своего мужского одиночества. И бар «Грязные волки» оправдывал свое название и возлагаемые на него ожидания.