Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 19)

— Вы зашли доложить, что просьба выполнена? — уточнил Старцев.

— Да, да, — закивал Довгарь.

Я заерзал. То, что происходило вокруг меня, нравилось мне все меньше и меньше. Откровенно говоря, оно мне вовсе никак не нравилось. У Старцева и Довгаря был такой вид, словно они о чем-то договорились еще до моего появления. Я не мог понять о чем.

Следователь произнес:

— Что вы увидели на столе?

— Перед гражданином Деденко лежал чемодан темно-красного цвета, — ответил Довгарь.

«Вот она, цель комедии! — подумал я. — Ай да Вовка! Гнусный предатель!»

— Чемодан? — спросил следователь.

— Ну… кейс, — уточнил Вовка.

— Он был открыт или закрыт?

— Открыт, — сказал Довгарь.

— Что было внутри?

— И в нем были… — Вовка облизнул сухие губы. — Там были большие деньги.

Мне все труднее и труднее было сдерживать ярость. Никак не мог я предположить, что Дед допустит такую оплошность и Довгарь увидит деньги!

Но, с другой стороны, Дед, возможно, и не предполагал, что Вовка будет об увиденном рассказывать в кабинете следователя МУБОП!

— Какая сумма была в дипломате? — спросил Старцев.

Я мысленно представил себе бобины магнитофона, которые крутятся на малой скорости (я не сомневался, что такой магнитофон существует). Эти бобины все-все записывают. Интересно, останется ли на бобинах мое дыхание, которое участилось после последнего вопроса?

— Дипломат был полон, — сказал Вовка.

Старцев обернулся ко мне:

— Вы подтверждаете?

— А? — Я встрепенулся.

Старцев сверлил меня взглядом. Отеческим этот взгляд назвать было нельзя.

И вдруг до меня дошло. Это же спектакль, специально устроенный для меня спектакль! Вовка сказал, что он зашел в кабинет Деда, чтобы доложить о выброшенном окурке?! Так этот же случай был задолго до моего разговора с Дедом о деньгах. После того, как он получил нагоняй от Деда и сломя голову бросился вниз, чтобы выбросить бычок, прошло не менее месяца. Да и не заходил он в кабинет, когда Дед вручал мне кейс, не заходил! Значит, они — Старцев и Довгарь договорились между собой, чтобы расколоть меня?! Хрен вам, господа, ничего у вас не выйдет! Стоп, а кейс? Вовка же правильно называет его приметы. Хотя, что приметы — он просто мог видеть меня в коридоре, когда я вышел из кабинета Деда с этим кейсом. Все ясно — провокация!

— Я к вам обращаюсь! — повторил следователь. — Вы подтверждаете?

— Что мне подтверждать? — Я пожал плечами. — Ничего я не видел. Меня не было. Я работал у себя.

— Хорошо, — сказал Старцев и кивнул Довга-рю: — Что было дальше?

— Гражданин Деденко при моем появлении захлопнул кейс, — ответил Довгарь. — Поспешно. Очень поспешно. И убрал со стола.

— Куда убрал?

— По… поставил на пол.

— Какой страны была валюта? — спросил следователь.

— Американские доллары, — пробормотал чуть ли не со слезами Вовка.

Старцев сделал паузу, что-то помечая у себя в бумагах, а потом снова заговорил:

— Хотя бы приблизительно назовите сумму.

— Не знаю, — Вовка пожал плечами.

— Сколько, по вашим наблюдениям? — обратился следователь ко мне.

И снова мне стоило большого труда выдержать этот взгляд. Вот тебе и учитель математики! Я пролепетал еле слышно:

— Я… не знаю.

— Правда?

— Честное слово.

Вздохнул следователь. Вздохнул и я. Только в сто раз менее глубоко, чем Старцев.

— Что было потом? — спросил он у Вовки.

— Ничего, — Вовка пожал плечами. — Я вышел и больше не видел этот кейс.

И тут я расправил плечи. Я почувствовал крайнюю степень неприязни к Вовочке. Он мелко мстил Деду за случай с сигаретой — вот как это называлось!

— Разрешите вопрос? — встрепенулся я.

И, Старцев еще не успел ответить, я воскликнул:

— Ты выдел, что этот кейс у меня? Ты видел, как я выносил этот кейс? Какой он был?

— Тонкий, вишневый, — пискнул Вовочка.

— …у меня в руках ты его видел? — продолжил я. — Ты на что намекаешь, скотина?

— Я попрошу… — Старцев пристукнул ладонью по столу.

— Я требую, чтобы вы внесли мои слова в протокол! — совсем разошелся я. — О том, что он скотина!

Вовка вжал голову в плечи.

— Успокойтесь, успокойтесь, — повторял следователь.

Но я, не слушая его, размахивал руками:

— Я требую, чтобы в протокол были занесены лова о том, что Владимир Иванович Довгарь, который находится здесь, — грязная скотина, ублюдок и преда… — Я вовремя прикусил язык.

— Что? — спросил Старцев.

— Ничего, — выдохнул я… и успокоился. Чувствовал я себя неловко.

Тишина повисла в кабинете. Я молчал. Старцев тоже молчал. Что касается Довгаря, то он вообще словно умер — глаза закрыты, щеки бледные, как у трупа.

Старцев окинул взглядом бумаги, которые лежали на столе, и вдруг кивнул:

— Что же, очная ставка закончена. Вы свободны Владимир Иванович. — Он обращался к Довгарю! — Протокол… Протокола не будет. Вот ваш пропуск.

Я сидел и нервно ерзал, осмысливая тот факт, что следователь не стал оформлять протокол и что он отпустил Довгаря. Почему? Насколько я знал (спросил у Сереги Шипука, который работал у Рувимовича и был все равно что ходячий юридический справочник), допрос и очная ставка обязательно протоколируются, иначе это не допрос и не очная ставка, а так, неофициальный разговор. Что же у нас был за неофициальный разговор?

…Едва Вовка вышел, следователь обратился ко мне:

— Нуте-с, где эти деньги?

— Какие деньги? — спросил я.

Меня уже начало клонить в сон от этих постоянных вопросов!

— Деньги, о которых говорил Довгарь! — уставшим голосом произнес следователь. — Установлено, что вы, Павел Альгердович, заходили в кабинет Деденко накануне визита наших сотрудников. Установлено, что в сейфе были деньги. Установлено, что в момент ареста Деденко денег уже не было. Вывод?