Николай Чергинец – Упреждающий удар (страница 21)

Славик хотел ответить, но промолчал. И я выдержал паузу. Пауза была хорошая, длинная.

— И все-таки, — сказал Славик. — Ты рассказывай мне о грозящих тебе опасностях. Мало ли что может случиться. А я. Я буду тебе помогать.

— Всю жизнь мечтал, — процедил я сквозь зубы.

Не получилось у нас откровенного разговора. Я сел за руль и уехал, Славик остался. Через пару кварталов я оглянулся. Черного «мерседеса» нигде не было.

Через несколько дней я снова вспомнил о Наде. I Из-за второй повестки совсем забыл о ней. Может, нам пора закончить выдержку характера? Чего я достигну? И потому я отбросил сомнения, подошел к аппарату и набрал знакомый номер.

Удивительное дело — Надя оказалась дома. Едва она подняла трубку, я произнес одно единственное слово:

— Приходи.

Она узнала мой голос. Это я понял по тому, как она задышала.

— Зачем? — спросила Надя.

— Я хочу быть с тобой.

Надя молчала. Я старался понять, о чем она думает.

— Зачем? — повторила вопрос Надя.

— Тогда я смогу повлиять на тебя. Я очень хочу хорошо влиять на тебя.

— Хорошо, — сказала, помолчав, Надя. — Я приду.

В ожидании ее я думал, что не буду просто так любоваться ее присутствием. Этого слишком мало! Я сделаю все, что в моих силах, я сделаю так, чтобы она позабыла эту свою отраву. Наркотики. К черту наркотики. Я буду водить ее по докторам и экстрасенсам. Короче, я сделаю все, чтобы она снова стала человеком! А если для этого понадобятся деньги, я… черт возьми, я раздобуду деньги. Если не хватит моей зарплаты, я просто съезжу на дачу. Ох! Ради этого дела я возьму деньги, которые оставил мне Дед… хоть и зверски не хочу этого делать.

Глава 10

Деньги, деньги и деньги

Назавтра я отправился в Зеленые холмы. Пришло время разобраться, что находится в кейсе, — так я понимал свою миссию.

Возможно, это надо было сделать еще раньше, но я чувствовал, что созрел именно сегодня.

Переменчивая весенняя погода сослужила мне нехорошую службу. Увлекшись, я не заметил, как набрал опасную скорость, а потом автомобиль вдруг пошел юзом — просто так, без видимой причины. Ну я и передрожал! Шоссе обледенело, я не справлялся с управлением.

Уф-ф! Все же мне удалось сбросить скорость, я покатил не быстрее, чем километров сорок в час, и все думал о том, что только что едва не убился. Если убиваться, то за дело. Причем за стоящее.

И поскольку дело, которое я задумал, было стоящим, я снова начал набирать скорость.

Ничего, рассуждал я. Ничего, ничего. Погода не способствует, но наплевать; ежели требуется сделать дела и вернуться в город до наступления темноты, я сделаю это.

Во второй раз мне не повезло. Я выехал на осевую линию, где не было льда, и увидел на встречной полосе трактор «кировец» — или как там называется эта громадина, занимающая половину шоссе? Я круто взял вправо, но получилось слишком круто — и мой «опель» перед самым носом трактора юркнул в кювет.

Все произошло так быстро, что я не успел испугаться.

Придя в себя, я осознал, что выпасть из кресла мне мешают ремни безопасности. Я находился в позе пилота, самолет которого вошел в крутое пике. Перед капотом «опеля» белел снег. Справа и слева — тоже снег. Выходит, я попал в снежный сугроб. Правая моя нога по-прежнему прижимала педаль газа, а левая застряла между педалями тормоза и сцепления.

Сзади — вернее, вверху, на шоссе, — протарахтело несколько машин. Одна, кажется, остановилась (я заключил это по звуку). Но я не видел, какая и где. Голова ныла от удара тубусом по затылку, этот тубус, видимо, был забыт Надей… Да, вот он, этот тубус, упал на приборный щиток и остался там, словно приклеился. Тубус лучше моего вестибулярного аппарата показывал, что «опель» стоит почти вертикально.

Упершись ногами, я кое-как отстегнул ремень и… еще раз оглянулся. Сзади синело небо. И на фоне этого неба вдруг появился человек в телогрейке и кепке. Я понял, что это тракторист.

Получается, остановилась не машина, остановился трактор.

Вопреки ожиданию, тракторист не стал бегать, кричать или как-то еще проявлять беспокойство. Он вынул сигарету и прикурил от спички. Прищуренные глаза под низко надвинутой кепкой с любопытством рассматривали меня.

И тогда я открыл дверцу (распахнувшись, она едва не отломилась) и вывалился в снег. В каком-то фильме была такая сцена: летчик или танкист покидает подбитую машину, которая почти тут же взрывается?

На четвереньках я очень быстро вскарабкался по склону. Припустил на противоположную обочину…

— Ты куда? — услышал я окрик.

Я развернулся. Тракторист смотрел на меня — мне стало стыдно. И в самом деле, с чего это я решил, что моя машина сейчас взорвется?

— «Опелька» будем вытаскивать? — спросил тракторист.

Я неловко переминался с ноги на ногу.

Тракторист молча рассматривал меня, посасывая желтую «примину».

— У меня нет троса, — сказал я наконец.

Губы тракториста искривила улыбка. Он наслаждался происшествием, о котором позже расскажет приятелям. Мол, на его глазах едва не убился какой-то молокосос, у которого нет даже троса.

С тоски я стал смотреть на «кировец» с облупившейся краской, который пыхтел незаглушенным двигателем на другой стороне шоссе. На всякий случай заметил километровый столб: я слетел в кювет на шестьдесят девятом километре Клыковского шоссе… Теперь здесь можно поставить памятник.

Чем еще замечательна эта местность? Чуть дальше за дорогой протекала речка. Маленькая речушка, вполовину покрытая льдом. Ничего более.

К нам по шоссе приближалась какая-то легковушка. Я поднял руку, голосуя, рассчитывая, что у водителя найдется трос… да так и остался стоять — с поднятой рукой, словно половина статуи «Рабочий и колхозница». Оказалось, что к нам приближался милицейский «жигуленок» с большими буквами «ГИБДД» на дверце. Вот автомобиль сбросил скорость, остановился. Машинально я посмотрел назад. Шоссе на шестьдесят девятом километре делало изгиб, мой «опель», слетевший в кювет, прятался за этим изгибом. Заметит или нет аварию милиционер?

Тем временем из «жигуленка» вылез усатый старшина.

Я уже стал прикидывать, как бы ловчее спуститься к машине (мои водительские права остались в салоне), но старшина подошел ко мне, не доставая рук из карманов короткой куртки:

— Ну что? — спросил милиционер, щурясь под лучами весеннего солнца. — Угораздило?

— Вот, — ответил я и не стал ничего добавлять. Все и так было ясно.

Старшина вздохнул. Он смотрел исподлобья то на меня, то на тракториста и вдруг протянул трактористу руку. Тракторист молча дал милиционеру сигарету.

Ого, подумал я. Тут у них рука руку моет. Местная мафия.

— Трос нужен, — сказал я.

— Сейчас поможем, — сказал старшина, закурив, и кашлянул дымом в кулак.

Он остановил какой-то грузовик, у водителя которого оказался трос. Меня вытащили — подцепили тросом к трактору и вытащили. На «опеле» не оказалось ни одной царапины. Если что-то и запомнилось мне из этого приключения, так это то, как быстро оно завершилось.

И еще я запомнил эту речушку без названия. Уж очень красивый вид на нее открывался с того места, где я слетел в кювет. Я решил, что незамерзшая речушка пригодится мне в будущем.

Перед указателем «Лоси — 2 км» я свернул на заснеженный проселок и остановился у ворот. Кулаком два раза коротко ударил по клаксону. Получилось отрывистое «бип-бип!»

За оградой у самых ворот стоял бревенчатый домик на высоком фундаменте. Это был домик сторожа, которого все звали Петрович.

Едва я просигналил, распахнулась дверь, и на крыльцо выскочил приземистый человек в тулупе. Он был явно рад мне. Круглая лысина в поднятом воротнике сверкала, как электрическая лампочка в абажуре.

Я опустил стекло и махнул рукой:

— Здорово, Петрович!

Сторож растянул губы в ответ. Мне даже не пришлось вставать из-за руля. В один миг ворота были отворены.

— Привет, Павел Альгердович! — сильно волнуясь, произнес Петрович. — Как жизнь молодая?

Его ладонь уже была протянута лодочкой. Я вложил в эту лодочку пять долларов.

Петрович очень гордился своим умением правильно произносить мое имя и отчество. Этому я его научил, в каждый свой приезд давая по нескольку долларов — от одного до пяти, в зависимости от своего настроения и толщины кошелька.

— А у меня жизнь плохая, Павел Альгердович, — пожаловался Петрович. — Хоккей, мать его… — Он устремил тоскливый взгляд на антенну, криво укрепленную на крыше домика. — Провод разлохматился. Я его пробую закрепить, и не получается.

Дальше я слушать не стал, нажал на газ и уехал. Я знал, что Петрович долго еще мог рассказывать. Хоккей — это одна из его самых настоящих страстей, он готов смотреть по телевизору все матчи подряд.

Я остановил машину у дома, достал из-под крыльца ключ и, поднявшись по ступенькам, вошел внутрь. Вошел в дом с единственной целью чтобы снять с гвоздя ключ от сарая. В сарае запасся киркой и лопатой. Вдруг сообразил, что еще рано, Петрович может увидеть меня.

Пришлось ждать наступления вечера. Едва опустились сумерки, я протоптал дорожку к забору.

Преодолевать забор в дубленке было нелегко, меня утешала мысль, что дачный сезон еще не начался, домиков с освещенными окнами в этом поселке не видно, значит, никто не мог заметить меня.