Николай Чергинец – Следствие продолжается. Финал Краба (страница 64)
Ветров и Тростник в сторонке сидели на плащ-палатке, довольные тем, что так удачно проходит выходной день. Разговор невольно зашел о работе. Тростник, откусив длинную травинку и задумчиво глядя на верхушки деревьев, заметил:
– Ты был прав. Хозяин дома действительно… Я сразу же начал проверку. И знаешь, что удалось выяснить?
– Не тяни, Володя, а то скоро позовут. Видишь – стол уже готов.
– Понимаешь, старик, оказывается, второй раз женился.
– Ну и что?
– Да ничего. Только от первого брака сын у него есть – Крокет Георгий Васильевич. Он раньше тоже в этом доме проживал.
– Как же тогда соседи его не видели?
– Не успели. Этот отпрыск трижды судим был. Один раз за убийство, второй – за грабеж, третий – за кражи из магазинов. Его отпуска в виде краткого пребывания на свободе после отбытия наказания были слишком малы. Где уж там с соседями знакомиться!
– Как ты узнал?
– Ты же сам сказал – поработать.
– Да-а. Это интересно. Где этот сынок сейчас?
– В том-то и дело, что пропал.
– Как пропал?
– А вот так. Освободился в последний раз почти два года назад – и как в воду канул.
– Что отец? Искал его?
– Искал. Я сделал запрос по месту его последней отсидки. Вчера вечером ответ пришел. Полтора года назад администрация колонии письмо от Крокета-старшего получала. Просил сообщить, где находится сын. Ответили, что так, мол, и так – сынок освобожден, поехал домой, к вам…
– Что же старший? Больше не искал?
– Нет. Видимо, получил весточку и успокоился.
– Это интересно. Очень интересно! – повторил Ветров. – Вполне возможно, что тот, который приводил женщину на кладбище, и Крокет-младший – одно и то же лицо. Знаешь, когда я познакомился со стариком, то, уходя, подумал: не может такой человек честно жизнь прожить. Слишком никчемная, прямо скажу, гадкая душонка.
– Я же тебе еще не все рассказал, – перебил друга Тростник. – Крокет-старший тоже судим.
– За что?
– За истязание первой жены. Год ему давали, а жена вскоре умерла. Отбыл срок и в первые же дни на другой женился.
– Надо немедленно заняться этими Крокетами…
Закончить разговор им не удалось: жены не позволили. Потихоньку подкравшись сзади, они дружно навалились на увлекшихся собеседников. Дети с превеликим удовольствием помогали матерям создавать куча-мала. Вволю побарахтавшись, все наконец угомонились. Расселись вокруг скатерти. Жены с нарочито серьезными интонациями укоряли мужей:
– Вы хотя бы здесь о делах не говорили. Отдыхать приехали.
– Правильно, правильно! – поддержал их Тростник. – Один великий ученый создал довольно оригинальную формулу человеческого счастья: тридцать процентов своего времени мы должны отдавать работе, тридцать – общению с людьми. Так вот, наш разговор с Игорем и шел за счет времени, отведенного на общение с людьми.
– Ладно уж, великий ученый! – легонько ткнула Тростника в бок жена. – Лучше вино открой…
Всех радовал лес. Обед удался на славу. Прибрав скатерть, все решили сделать еще один заход по грибы. Женщины с детьми остались вблизи поляны. Мужья разошлись в разные стороны испытать счастья.
Ветрову крупно повезло. Углубившись в лес, он набрел на одно чудесное местечко, где, как в сказке, один около одного сидели молоденькие красноголовики. Буквально за несколько минут Игорь Николаевич наполнил корзину и, мысленно представив, с каким удивлением посмотрят на нее женщины и дети, направился в обратный путь. Неожиданно он увидел небольшую поляну, посреди которой стояли «жигули». Рядом на развернутом одеяле, в обнимку, сидели мужчина и женщина. Увидев Ветрова, они отстранились друг от друга и настороженно смотрели на него. Майор, немного смутившись, стараясь не смотреть на эту парочку, ускорил шаг. И чем дальше он отходил от места случайной встречи, тем больше какая-то смутная тревога охватывала его. «В чем дело? – думал майор. – Наскочил ненароком на уединившихся любовников. Не извиняться же мне перед ними! Не в квартиру вошел».
Но тревога нарастала. Ветров-грибник пытался рассеять свое беспокойство, а Ветров-оперативник искал причину этого беспокойства. И вдруг – о чудо! Майор как вкопанный остановился у белоствольной березы. Номер машины, мимо которой он только что прошел, – вот она, причина тревоги! «Автомашина с этим номером остановилась возле кладбища», – вспомнил Ветров. Он повернулся и торопливым шагом двинулся назад, к месту встречи. Однако Ветров-оперативник остановил его: «Стой, куда же ты? А если у них оружие? Надо позвать Тростника!»
И майор, не обращая внимания на падающие из корзины красавцы красноголовики, побежал к своим.
Ориентироваться в этом лесу было несложно: веселые детские крики далеко разносились окрест. А вот и знакомая поляна. Игорь Николаевич, не переводя дыхания, спросил:
– Где Володя?
Жена Тростника встревоженно посмотрела на Игоря Николаевича:
– Что случилось?
– Ничего. Не волнуйся. Он очень нужен. Зовите его.
И все дружно стали звать Тростника. Тот не откликался. Ветров сунул два пальца в рот и сильно свистнул. Дочка даже присела на корточки и с восхищением посмотрела на отца. Сыну это тоже очень понравилось, и он подскочил к отцу:
– Папа, научи!
– Потом, сынуля, потом, – пообещал майор и подошел к лежащей на траве куртке Тростника. Ощупал карманы и понял, что и он оружия с собой не брал. Наконец вдали послышался голос Тростника. Прошло еще минут пять, пока он появился на поляне:
– Что вы тут вдруг раскудахтались?
– Пошли! По дороге расскажу, – бросил Ветров и повернулся к женщинам: – А вы пока собирайтесь. Мы скоро будем.
Они бежали рядом, и Ветров коротко вводил друга в курс событий. Вот и дорога. Осталось еще шагов триста, и покажется та поляна. Вдруг с противоположной стороны, прямо из лесу, на дорогу выкатили «жигули». Ветров схватил Тростника за руку.
– Смотри! Вот она!
Машина находилась от них метрах в сорока, ее номер был четко виден. «Жигули» повернули налево и стали удаляться. Ветров стоял, стиснув кулаки:
– Ушел, гад!
– Что сделаешь? Крыльев у нас нет, не догоним. Ну, ничего. Это для нас кое-что значит. Раз ездит с этими номерами, то факт – поймаем. Пошли к нашим, успокоим.
И они, уже не спеша, направились к семьям. Солнце клонилось все ниже. Надо было возвращаться в город.
Страх пришел во сне
Крокету не спалось. Он лежал на диване, забросив руки за голову, и думал. В последнее время его все сильнее начало одолевать беспокойство. Кто-кто, а уж Жора Крокет кое-что в жизни повидал, да и дел натворил столько, что и самому подчас невмоготу становится. Он научился жить осторожно. Следил за каждым своим шагом и, прежде чем что-либо предпринимать, старательно все взвешивал, обдумывал. Поэтому и удавалось ему много раз выходить сухим из воды. Но вот уже несколько месяцев что-то беспощадно глодало его, особенно после убийства Мужлина.
«Что поделаешь? – думал он. – У меня другого выхода не было. Если бы взяли Мужика, то я сейчас жил бы в муках и гаданьях: расколется или нет». Но какой-то внутренний голос, ранее не знакомый Крабу, укорял: «Он же был твоим лучшим другом. Ты сам говорил, что за тебя, дескать, я спокоен, не заложишь».
Нет, не жалость к другу беспокоила Краба. Его начинал преследовать страх. Раньше при виде работника милиции он спокойно проходил мимо, мог даже заговорить с ним. Теперь Крабу казалось, что первый же встречный милиционер поймет, кто прячется под париком и фальшивой бородой. И еще он до слез жалел деньги, оставленные возле трупа Мужлина. Много их там было. Ох как много! Надолго хватило бы.
Краб тяжело вздохнул и повернулся на бок. Жора привык жить на широкую ногу. «Надо быстрее решать, что делать с Борзовой, – размышлял он. – Через нее можно, конечно, взять заводскую кассу. А дальше? Как быть с Людкой дальше? Надо будет смываться. А она – сразу же в милицию. “Так, мол, и так, дорогие товарищи. Был у меня женишок. Только после кражи быстренько исчез”. Правда, искать меня будет трудненько. Я ведь сейчас вне подозрений. Фамилии моей контора не знает. Да и Крокет, если на то пошло, сейчас находится, как любят они выражаться, в местах, не столь отдаленных».
Краб начал вспоминать операцию, которую он провел, чтобы запутать следы, уйти из поля зрения милиции. Сразу же после своего последнего освобождения с помощью Толика Пудова он украл документы у одного геолога, зазевавшегося в очереди возле киоска с прохладительными напитками. Все было исполнено очень тонко и расчетливо. Геолог, видимо, ехал к своей семье и лишился документов буквально минут за пятнадцать – двадцать до отправления поезда. Пропажа могла обнаружиться только в дороге или после прибытия пассажира домой.
Крокет был доволен. У него на руках настоящий паспорт. Правда, с переклеенной фотографией. Но сделано это достаточно искусно. В паспорте стоит штамп постоянной прописки, есть отметка, что его владелец – геолог. Так что Краб уже не рецидивист Крокет, а геолог Клешнев. Толик Пудов здорово помог. К тому же у него имеются документы на право владения легковым автомобилем, принадлежащим старику Крокету. Оформлены тоже на имя Клешнева.
После освобождения Краб удачно вскрыл сейф в одной колхозной кассе. Решил обзавестись машиной. Пришел к отцу: так, мол, и так. Того долго уговаривать не понадобилось. Получив кругленькую сумму на дорогую покупку да еще тысячу целковых в придачу, старик бросился по инстанциям. Просил, умолял, жаловался. В конце концов добился своего: «жигули» выколотил без всякой очереди. Через неделю Крокет-старший передал автомобиль по доверенности своему чаду, лжегеологу Клешневу.