Николай Чергинец – Следствие продолжается. Финал Краба (страница 58)
– Быстрей! Видно, сигнализация сработала. Сюда бегут! Пошли!
Первым бросился к дверям Мужик. Краб – за ним. Краб увидел, что Мужик направился к лестнице.
– Не туда! Они уже в окне, через которое мы залезли. Дуй за мной!
И он бросился бежать в противоположный конец коридора. Там тоже есть лестница, ведущая на первый этаж. Краб лихорадочно искал выход: «Охрана, конечно, обнаружит окно с вынутыми стеклами и будет ждать нас там, а вторая группа наверняка бросится к кассе. Единственная надежда – выскользнуть из здания через крайнее окно противоположного конца здания». А вот и дверь, за ней лестница, ведущая вниз. Краб рванул дверь: «О! Черт возьми! Закрыта! Что делать?! Бежать назад поздно».
– Нельзя резину тянуть, – повернулся он к Мужику. – Давай к окну! Прыгаем.
– Со второго этажа, в темноте? Шею свернуть?
– Не хнычь! Голова дороже. Иди сюда. – И Краб за руку потащил Мужика к окну. Быстро открыл его, вырвал из рук Мужика саквояж и бросил в окно:
– Прыгай!
Тот не решался, и Краб, грязно ругаясь, изо всей силы толкнул его вниз. Затем сам влез на подоконник, крепко держась за него руками, спустился пониже и разжал руки. Тело тяжело плюхнулось на землю. Рядом стонал Мужик. Краб быстро нащупал руками саквояж с деньгами, прохрипел:
– Пошли! – и бросился к кустам. Сзади послышался голос напарника:
– Краб, Жора, помоги! Я не могу… нога.
Краб возвратился к Мужику.
– Что ты как баба! Что с тобой?
– Жора, друг, я, кажется, ногу сломал… встать не могу.
Краб приподнял его и, подхватив под мышки, помог доковылять до кустов. Впереди высился бетонный забор. Степан громко стонал и сквозь зубы проговорил:
– Жора… больше не могу. Не смогу через забор…
– Заткнись, стерва! Погореть хочешь?! Там тебя быстро вылечат.
Но Мужик не слушал. Он сел на траву и застонал еще сильнее.
– Болит, зараза. Ой, как болит! Не могу больше.
Краб достал из саквояжа фонарь и, прикрывая свет рукой, посветил на ногу.
– Давай посмотрю, что там. – Он приподнял штанину и разразился площадной бранью. Вся нога была в крови, а из кожи торчала острая кость – открытый перелом. Мужик при виде всего этого взвыл и откинулся на спину.
«Что делать? – лихорадочно думал Краб. – Через забор не перетяну. Да и легавые вот-вот появятся. Собака быстро доведет. Бросать тоже нельзя, сразу расколется».
Краб еще продолжал думать и искать выход, а правая рука уже машинально сжала нож. Взмах – и лезвие по самую рукоятку вонзилось в грудь Мужика. Тот вздрогнул и сразу же замер. Краб, не вынимая ножа из груди своего напарника, того самого, кому неоднократно клялся в вечной дружбе, схватил саквояж и бросился к забору. Но в этот момент сзади послышался шум. Оглянулся – и чуть не обмер. Сзади его настигал огромный пес. Краб швырнул в сторону саквояж и, напрягая все силы, бросился к забору. Только поднялся наверх, как подскочила собака и громко залаяла. Краб понимал, что псу почти трехметровое препятствие не преодолеть. Спустившись на противоположную сторону, он устремился к ручью, который был совсем рядом. Минут десять, громко расплескивая воду, бежал вниз по течению, потом выбрался на берег и через пустырь направился к ближайшим домам. Повернул налево. Вот и школа. Во дворе еще вчера он поставил машину. Краб быстро открыл ключом дверку и сел за руль: «Порядок! Теперь вперед!» Машина осторожно выехала со двора и, набирая скорость, понеслась по ночной улице…
О Николаеве существуют два мнения
Ветров постучался и открыл обитую черной драпировкой дверь. В кабинете за старомодным письменным столом сидел пожилой, с обильной сединой мужчина.
– Здравствуйте! Я из уголовного розыска, – представился майор, протягивая хозяину кабинета служебное удостоверение. – Это я звонил вам.
– Здравствуйте, товарищ Ветров! – ответил начальник отдела кадров и возвратил Игорю Николаевичу удостоверение. – Я к вашим услугам.
– Николай Иванович, я хочу побеседовать о слесаре Николаеве. Не помните его?
– Николаев? Почему же, помню. Он у нас около года работает. Непонятный человек.
– Это почему же?
– Начальник цеха в нем души не чает, а товарищи по бригаде обратного мнения. Вы знаете, только что закончилась смена. В цехе теперь собрание идет. Там, насколько мне известно, и о Николаеве разговор пойдет. Если хотите, давайте сходим, послушаем.
Они вышли из заводоуправления и пошли по узкой, заросшей с двух сторон, аллейке. Игорь Николаевич задумчиво произнес:
– Осень скоро. Деревья в городе это чувствуют особенно: быстро желтеют. – И неожиданно спросил: – Не можете ли вы сказать, почему об одном и том же человеке два мнения появились?
– Трудно ответить. Мне кажется, что рабочие правы. Николаев умеет начальству пыль в глаза пустить. Там, где его заметит начальство, – трудится, там, где нет, – хоть кол на голове теши. Начальство не всегда все видит, а вот кто рядом работает – всегда.
– О чем говорят сегодня на собрании?
– О рабочей совести. Интересный разговор, наверное, идет. Я ожидал вас – не пошел. А очень хотел послушать.
Они подошли к двухэтажному корпусу и направились внутрь. Прошли по гулкому длинному коридору и вскоре оказались в небольшом помещении, на дверях которого Ветров прочитал надпись: «Красный уголок». На составленных в ряды стульях сидели человек сто. За столом президиума заняли места пять человек. Выступал пожилой рабочий. Ветров наклонился к начальнику отдела кадров и спросил:
– Кто он?
– Андреев, токарь. Уже около двадцати лет у нас работает. В этом году «Знак Почета» получил.
В этот момент оратор закончил речь и на смену ему вышел другой. Он снял с головы берет и, сжимая его в руке, обратился к собранию:
– Мне кажется, что если мы сегодня поведем откровенный разговор, то от этого выиграет не только каждый здесь присутствующий, но и весь коллектив. Вот вы, Александр Михайлович, все говорите – прогресс, прогресс! А как он достигается у нас?
– Кто это? – тихо спросил Ветров.
– Щербаков. Немного резковат, но справедлив. Послушайте его. Это он начальника цеха задирает, – пояснил начальник отдела кадров.
А Щербаков после некоторой паузы продолжал:
– Мы уже сколько говорим, что таскать на руках детали из нашего цеха в сборочный тяжело и по времени накладно. А как таскали на своем горбу или на носилках, так и таскаем! Уже на всех крупных предприятиях города, даже в некоторых мастерских, электрокары есть. А у нас? Мне кажется, что и вам, Александр Михайлович, пора перед администрацией завода вопрос ребром поставить. Это просто нерадивость со стороны некоторых наших руководителей мешает прогрессу. – Щербаков, выдержав еще одну небольшую паузу, повел речь дальше: – Конечно, главное, товарищи, зависит от нас. Но я не могу согласиться с тем, как мы понимаем подчас прогресс.
Из зала кто-то выкрикнул:
– А как понимаем?
– Прогресс в нашем цехе достигается так: сначала шумят, потом кричат, затем бьют невиновных, а потом, как говорится, награждают непричастных.
В зале раздался хохот, и Щербаков, стараясь перевести беседу в более серьезное русло, повысил голос:
– А разве не так? Вспомните, когда начальник цеха встретил Лойку на проходной. Выругал его, лентяем обозвал, премии лишил. А человек две нормы выполнил и хотел уйти с работы на десять минут раньше. Отца на вокзале нужно было встретить. А вот Николаев премию получил. А за что? За то, что перед начальством из кожи вон лезет, усердие свое показывает. Стоит уйти начальству, так он или в курилке часами пропадает, или какие-то свои дела в других цехах решает. Да, да! Ты не прячься, Николаев! Совести рабочей у тебя нету. Поэтому так себя и ведешь. Лентяй ты, и все тут! А лень всегда была матерью всех пороков.
Из зала раздался голос:
– Уважать каждую мать – наша обязанность.
Все опять рассмеялись. Щербаков сурово бросил:
– А вот ты уважаешь всякую, но не каждую.
– Где этот Николаев? – спросил Ветров.
– А вот – в третьем ряду. Второй справа сидит. Это он и выкрикнул. Видите, как голову за спину соседа спрятал?
– Как бы мне поговорить со Щербаковым?
– После собрания я приглашу его в кабинет. Там и поговорите.
– Хорошо, – согласился Ветров. – Давайте послушаем, о чем дальше разговор пойдет…
После собрания Щербаков пришел в кабинет начальника отдела кадров. Он очень удивился, когда узнал, что сотрудник уголовного розыска хочет с ним побеседовать. Ветров выждал, пока Щербаков устроится на жестком, скрипучем стуле.
– Я случайно оказался на собрании и слышал ваше выступление. Скажите, за что вы Николаева так критиковали?
– За дело. Я ведь стопроцентную правду сказал. Он действительно не тот человек, за которого себя выдает.
– Почему вы так считаете?
– На работе я это своими глазами вижу. Лентяй он и последний филон. После работы ресторанный завсегдатай. Вот только откуда у него деньги берутся? Со ста семидесяти рублей сильно не разгуляешься! Но дело, пожалуй, не в этом. Вижу, что он за человек.
– А откуда вы знаете, что Николаев часто в ресторанах бывает?